Для ведьмы потеря магии равнозначна отказу важного органа. Самой простой аналогией была потеря слуха или обоняния. В принципе, можно жить и без них. Первое время приходится особенно тяжко. Ты просто не знаешь, как справляться без чего-то, что сопровождало тебя всю твою сознательную жизнь.
Без магии я лишилась привычного зрения. Когда Кресс занес меня в спальню, я с трудом отыскала кровать. Перед глазами стояла темная пелена. Я больше не чувствовала предметы и окружающий меня мир. Даже с лучиной я несколько раз споткнулась о ковер и чуть не промахнулась мимо матраса.
Инквизитор наблюдал за моими передвижениями, поджав губы. Он хотел сам меня уложить, но я наорала на него, сказав, чтобы выбрал один путь. Кресс не имел права метаться. Он либо хочет меня убить и поит слезами Девы, либо пытается помочь и ухаживает, как за больной. Кресс подчинился. Его молчаливое присутствие раздражало не меньше, чем проявившаяся в Злейске забота. Хоть Кресс и понял, что натворил, и даже пытался это исправить, я его не простила. Инквизитор не может быть ведьме другом. Это мы уяснили.
— Тебе что-нибудь принести? — тихо спросил он, когда я наконец укуталась в одеяло.
— Топор. Попробую отрубить себе голову. Твой подход к казни ведьм лишен всякой человечности. На костре мучиться всего пару часов, а ты меня изводишь уже несколько дней. Будь добр, не продляй агонию.
— Может, воды?
Это пугало. Вместо привычного злого Кресса появился кто-то другой. Он терпел мои насмешки и жестокие шутки, не раздражался, когда я капризничала и срывалась на нем. Мне больше нравился прежний инквизитор, его было проще ненавидеть. Этот запутавшийся парень вызывал у меня боль. Непонятно, правда, головную или сердечную.
— Проваливай, — вяло отмахнулась я. — И помолись за мою душу. Молитвы вроде должны меня добить.
— Я не хотел, — произнес Кресс.
Он отвернулся. В комнате повисло неловкое молчание. Только лучина слабо потрескивала, да за окном шумел лес.
— Зачем ты вообще заставил меня выпить слезы Девы? — прошептала я.
— Они являют истину. Выводят все дурное, оставляя лишь хорошее. Ты же сама сказала, что они помогут в борьбе со злом.
— И? Я и есть зло. В карге остается только темная магия, она единственное, что поддерживает во мне жизнь. Ты же знал об этом!
— Да, — согласился Кресс. — Но ты не умерла. Тебе стало лучше!
Я хрипло рассмеялась. Горло все еще саднило от желчи.
— Это, по-твоему, лучше?
— Твои когти пропали, — упрямо произнес Кресс. — Ты вылечиваешься.
Я посмотрела на свои пальцы. Интересно, кто и когда стянул с них перчатки? Кресс не врал, мои пальцы стали обычными. Девичьи руки и никаких когтей — все это за пару глотков слез Девы.