— Вы думаете, ей понравится?
Я обернулась. Он стоял у двери с таким тревожным выражением лица, будто собирался не подарок вручить, а сделать предложение руки и сердца.
— Думаю, ей понравится, что вы выбирали его так долго, — улыбнулась я. — А если не понравится, всегда можно сказать, что это я вас уговорила.
Он рассмеялся и наконец ушел, а я поймала себя на мысли, что сегодня уже второй раз пытаюсь сделать чей-то день чуточку лучше. Сначала пожилому покупателю, теперь себе, потому что мне отчаянно хотелось убедиться: моя жизнь все еще состоит из привычных, понятных вещей. Из ценников, коробок и чашек, а вовсе не из наглых незнакомцев, которые без спроса появляются в моем доме, готовят моей дочери кашу и смотрят на меня так, будто я сама не понимаю, чего хочу.
К сожалению, от этой мысли легче не стало. Внутри все равно продолжало зудеть странное, лихорадочное напряжение. Я ловила себя на том, что то и дело мысленно возвращаюсь на ту тесную утреннюю кухню. К его хриплому голосу, опасному запаху и взгляду, от которого по коже до сих пор пробегал предательский, горячий импульс.
Я несколько раз проверяла телефон, хотя прекрасно знала, что Калебу я не давала свой номер, а значит, написать мне он в любом случае не мог. Это было даже к лучшему. Мне не нужно было получать от него сообщения, объяснять, почему я не хочу его видеть, или придумывать убедительную причину, по которой вчерашнее решение оставить его на ночь совершенно не означает, что он может продолжать вести себя как хозяин положения.
Он сам сказал, что хочет убедиться в нашей безопасности. Что ж, он мог убедиться, а потом уйти. Я не просила его становиться моим телохранителем, не просила разбираться с Дэниелом и уж точно не приглашала его в свою жизнь. Мое тело могло требовать его близости сколько угодно, но голова оставалась хозяйкой положения.
И все же, когда рабочий день закончился и я наконец вышла из магазина, первым делом я посмотрела на экран телефона. Ничего. Я сунула его в сумку с таким раздражением, словно именно мобильник был виноват в том, что я вообще ждала от Калеба какого-то знака.
С трудом переключив мысли, я направилась за Софи.
Дочь выбежала из школьного здания одной из последних, на ходу поправляя лямку рюкзака. Увидев меня, она бурно помахала рукой, а потом поспешила навстречу с таким видом, будто за время уроков успела накопить не меньше сотни новостей, которые совершенно невозможно было отложить до дома.
— Мам! Ты не представляешь, что сегодня произошло!
— Дай угадаю, — я присела, чтобы застегнуть расстегнувшуюся молнию на ее куртке. — Мистер Уилсон опять сказал, что нельзя разговаривать во время задания, а кто-то все равно разговаривал?