Мальчишка с перекошенным лицом и перекушенной рукой вцепился зубами в горло одного зверя.

Девчонка лет пятнадцати, вся в крови, била по морде другого зверя осколком камня.

Дюжий детина махал так, что шакалы отлетали в сторону и редко кто поднимался.

Над полем гремели выстрелы, но никто не убегал. Собравшись в кучу, пленники успешно отбивались от наседающих врагов. Над полем гремело:

— За Ивана Грозного! За Белого Царя!

Татары замерли в изумлении.

Эти жалкие рабы — сопротивляются? Они бьются, хотя должны убегать в ужасе, спасать свою жалкую жизнь.

Сахиб-Гирей медленно опустил винтовку. Его лицо скривилось недовольной гримасой. Мурза Карим попятился. Он уже понял, что эта гримаса ничего хорошего ему не предвещает. Хан взглянул на Карима.

— Ты думал, что это развеет меня? — ханский голос прозвучал тихо, но с таким холодом, что все окружающие на мгновение замерли.

Карим упал на колени, цепляясь за расшитый золотом подол ханского халата. Он пытался поцеловать кончик ханского сапога, но тот брезгливо ударил его в широкое лицо. Мурза опрокинулся навзничь, марая брызнувшей кровью дорогие ковры. Ему на миг показалось, что медвежьи морды на стенах одновременно повернулись и злорадно оскалились, глядя на унижение богатого мурзы.

— Великий хан, пощади! Я ваш верный пес, я…

— Ты трус и подлец! — Сахиб-Гирей пнул его сапогом в грудь, отшвырнув на край площадки. — А трусы и подлецы в моем войске не нужны. Мне нужны только храбрые воины! Такие, которые не побоятся выйти против Ивана Грозного!

— Я не боюсь! Я не страшусь этого мерзавца! Великий хан, я могу самолично принести его голову! — Карим нес невесть что, лишь бы отсрочить миг расплаты.

— Да? Тогда справься сперва с его приспешниками! — хмыкнул хан. — А чтобы у тебя было достаточно мотивации, то пусть с тобой и твой род примет общую долю!

Он кивнул нукерам.

Те схватили Карима, его старшую жену и двух сыновей — мальчишек лет десяти. Женщина завыла, рванулась, но крепкие руки стражи сжали ее, как капкан. Теперь все мечты о награде мужа и его любви к ней развеялись, как дым.

— Бросить их к остальным! — хан махнул рукой в сторону шакалов. — Пусть Карим присоединится к охоте!

Шакалы ждали. Ходили чуть поодаль от круга таких опасных и жестоко бьющихся людей. Они ждали… Они не рычали. Не бросались сразу. Они чувствовали страх — настоящий, горячий, человеческий. И этот страх заставлял их ходить возле окровавленных людей и ждать нужной секунды.

Карим орал, вырывался, но его уже тащили вперед. Жена билась в истерике, а мальчишки, бледные, с широкими глазами, даже не плакали — они не понимали. Но скоро поймут.