Я почувствовал, как что-то тянет меня вперёд, в зеркальную пустоту, в эту черноту, в этот беззвучный вой вселенского одиночества…

И сделал шаг вперёд.

Упёрся бедром о столешницу. Двойник тоже упёрся ногами в стол. Улыбнулся. Он наблюдал, как меня тянуло в огромное зеркало. Как упирался.

А меня в самом деле затягивало, словно необыкновенно сильным магнитом. Толкало в спину. Пихало в затылок, пинало в ноги.

— Ты прилетел сюда на свет, но… прежде, чем сам свет тут оказался — здесь была тьма! Куда бы ни прилетел луч света — всюду изначально правит тьма! И свет в конце концов исчезнет… исчезнет, когда потухнет его источник. А вот тьма… Тьма будет править всегда! И не слабому человечишке с ней бороться! Не тебе, охотник. Не тебе… — с улыбкой проговорил двойник.

— Нет! Я не стану тобой! — рявкнул я и выбросил вперёд кулак.

Удар пришёлся в скулу двойника. Он взмахнул руками, но удержался. Зато столешница… она треснула и рассыпалась трухой под ноги. Лампа упала на чёрную поверхность и каким-то чудом не разбилась. Продолжала светить, беря энергию из неизвестного источника.

Следующий удар и… снова взмах рукой и за спиной не стало стула. Только лёгкий шорох.

— Это разбиваются в пыль твои мечты и стремления. Ты уже никогда не станешь тем, кто ты есть. Ты сам сделал свой выбор, — улыбнулся окровавленными зубами двойник.

— Я никогда не стану таким, как ты, — пробурчал я. — Никогда!

— Да как же ты не понимаешь? Вы все — мои создания! В каждом из вас есть частичка тьмы! Ведь без тьмы — нет света! И чем ярче свет, тем большую темноту он развеивает. Но никогда не развеет до конца. Конец всегда один — тьма победит!

— Нет-нет-нет! Никогда! — с каждым ударом голова двойника моталась, а я…

Я понимал, что он прав. Понимал, что в его словах неоспоримая истина, и от этого становилось только хуже.

И в то же время каждый удар приносил мне радость! Я наносил точные удары, голова моталась, и в груди разгорался пожар — не ярости, не ненависти, а именно радости. Дикой, первобытной, той, что шепчет в ухо: «Ещё! Ещё!»

Двойник не сопротивлялся. Он только смеялся. Смеялся сквозь кровь, сквозь хруст костей, сквозь мои крики.

— Ты видишь? — хрипел он, и его голос вдруг стал моим. — Ты уже наслаждаешься этим. Ты уже чувствуешь, как она растёт внутри. Как она становится частью тебя.

Я замер с поднятым кулаком.

— Кто?

— Тьма, конечно.

Он выпрямился. Его лицо — моё лицо — было изуродовано, но в глазах горело что-то… знакомое.

— Ты думаешь, ты бьёшь меня? — он рассмеялся. — Ты бьёшь себя. И с каждым ударом ты всё ближе ко мне.