Его голову украшал берет с красным помпоном, на шее громоздился огромный бант, а бордовая атласная рубашка была заправлена в атласные же брюки-клёш. Услышав, что разговор зашёл про него, ассистент встрепенулся.

— Георг Никодимович Пяткин, известный драматург, занимавшийся постановкой пьес в нашей потешной палате! Прошу любить и жаловать!

Пяткин приподнял берет и кивнул.

— Позвольте поцеловать вашу руку! — обратился он к Маме. — Разумеется, если ваш кавалер не возражает.

Этот помотал головой. Георг Никодимович вложил Мамину кисть в свою ладонь и имитировал поцелуй.

— Вы очень галантны! — Мама хихикнула.

— Иному не обучен, — констатировал Пяткин. — А скажите, господа, не видится ли вам, что в моём образе чего-то не хватает?

— Мне кажется, — ответил Павлов, — он достаточно элегантный и запоминающийся.

— Я подумываю добавить в него какую-то изюминку. Например, завести себе муравьеда и прогуливаться с ним по городу…

— Изящно! — восхитился Этот. — Где бы ещё его взять, муравьеда-то…

— Да-а-а… — расстроенно протянул Георг Никодимович. — Здесь у нас проблема вырисовывается…

— Господин Пяткин, — мэр решил сгладить ситуацию, переведя разговор, — захотел проехаться по городам нашей Родины с лекциями. Помочь молодёжи разобраться в тонкостях искусства, посеять разумное и вечное.

— Похвально! — профессор повторно пожал драматургу руку. — Значит, летите с нами?

— Почту за честь, — Пяткин снова приподнял берет. — У меня, знаете ли, и личные мотивы присутствуют. Не буду скрывать, что давно искал встречи со всеми вами. Хотелось бы в пути вас расспросить о разном. Есть у меня идейка одна… Для пьесы небольшой. В авангардом стиле. Мюзикл-перевёртыш по мотивам вашей истории.

— А почему «перевёртыш»? — удивилась Мама.

— В том-то вся и соль! — усмехнулся Георг Никодимович. — Зрители учат все вокальные партии и исполняют их из зала, а герои пьесы наблюдают за ними со сцены и аплодируют.

— О-о-о… — восторженно простонал Иннокентий Ферапонтович. — Как же свежо! Талантище, просто талантище!

— Что ж, дорогие мои, — подала голос Офелия Робертовна, — не смеем вас задерживать! Расписание есть расписание, нарушать мы его не вправе. Когда вернётесь, обязательно заглядывайте в гости. Отказы не принимаются.

Ещё минут пять ушло на прощание и пожелания доброго пути, затем друзья наконец-то расстались, и учёный совет в сопровождении драматурга отправился грузиться на борт.

IV

Рязань, 2349 год.

Незабудка всё видела и знала, но искренне завизжала от радости на всю диспетчерскую, когда туда вошли Этот, Мама и Павлов. Пятитысячный, который их и привёз, тоже уже подключился.