В клубе стояла духота, которую ощущали даже роботы, фиксируя повышение температуры отдельных блоков. Системы охлаждения работали на повышенных оборотах, но пока управляющий не врубил на полную сначала вытяжки, а потом — кондиционеры, лучше не становилось.

Официальная часть затянулась, и Иннокентий Ферапонтович немного заскучал. Он боготворил своего «юного друга», считая Этого чуть ли не собственным сыном. Слава богу, он не озвучивал таких мыслей, иначе рано или поздно слухи доползли бы до Незабудки. Тогда бы случился конфуз, ведь она тоже испытывала к «малышу» нечто сродни материнских чувств. Учитывая её крутой нрав, могло дойти и до скандала.

Тем не менее, мэр привык купаться в лучах славы и получать максимум внимания от окружающих. А окружающие вились вокруг именинника и Мамы, рассыпаясь в комплиментах и вручая всевозможные презенты. Иннокентий Ферапонтович переглянулся с управляющим. Тот протестующе замотал головой. Офелия Робертовна пообещала вырвать ему аккумулятор, если управляющий сегодня вздумает продать её супругу «таблетки».

— Голубчик, выручайте! — прошептал мэр. — Официоз так выматывает!

Управляющий бросил испуганный взгляд за спину Иннокентия Ферапонтовича, замахал руками и рванул в толпу, где вскоре затерялся. Мэр обернулся. Да, он бы и сам сбежал: в паре метров от него, сложив руки на груди, стояла Офелия Робертовна и буравила его осуждающим взглядом.

Иннокентий Ферапонтович изобразил вздох, развернулся и побрёл прочь. Внезапно на полу он увидел кое-что любопытное — абсолютно такой же носитель, на какие управляющий записывал нелетальные вирусы. То, что Мама когда-то назвала «наркотиками для роботов». Воровато озираясь, мэр подхватил «таблетку» и прокрался в самый тёмный угол танцпола. Случайно ли её обронил управляющий или специально подбросил, неважно. Интересно было другое: маркировка на носителе. Что-то новое, чего раньше Иннокентию Ферапонтовичу не попадалось. Видимо, экспериментальный «препарат». Мэр немного поколебался, а потом вставил его в разъём на корпусе.

Продолжение истории он узнал спустя сутки. Из рассказа Кузьмы, своего водителя.

III

Новосибирская область, 2349 год.

Послушники разошлись, а брат Онуфрий собрался помолиться у гроба учителя. Незадолго до его гибели у них произошёл конфликт, и нынешний настоятель изгнал прежнего из общины. Теперь, когда тот мёртв, Онуфрий испытывал чувство вины. Останови он Давида, отговори лететь с Павловым, сейчас бы учитель продолжал вещать с кафедры, наставляя прихожан мудрыми речами и советами. В той бойне община потеряла троих, и самая большая потеря находилась перед глазами Онуфрия.