— Нет! — отозвались прихожане.

— Вспомнились мне слова его, — Онуфрий обернулся и посмотрел назад, где стоял прозрачный гроб с телом Давида, — что в стране больше тысячи городов, населённых роботами, и надо доставить им слово веры нашей. Необходимо отправить проповедников, чтобы в скитаниях они доносили мудрость книг нашего усопшего брата до будущей паствы. Поддерживаете?

— Поддерживаем! — загудели его сектанты.

— Тогда, — Онуфрий окинул их взглядом, — мне потребуются добровольцы. Сам я, божьей милостью, являюсь настоятелем и не имею права покинуть сей важный пост. Вы же не скованны сторонними обязательствами, что позволяет любому отправиться в странствие на благо общины.

Роботы замялись. Покидать насиженные места никому не хотелось. За прошедшие годы каждый из них привык к предсказуемости и повторяемости нового дня, и нарушать сложившийся уклад было боязно.

— Подумайте, братья! — закончил свою речь Онуфрий. — Если никто не решится, я выберу сам. Понимаю вашу кротость и нежелание выделяться, но дело важное, и кому-то придётся отправиться в странствие.

II

Новосибирск, 2349 год.

Иннокентий Ферапонтович пребывал в изумительном настроении. Воспоминания о прошедшем праздновании дня рождения Этого накатывали волнами, принося с собой радость и подогревая эмоции. Мэр сумел уговорить друга и его спутницу продолжить отмечать у него в резиденции с последующим посещением танцевального клуба, поэтому они не видели вживую учинённого веселившимися людьми погрома. Да и, собственно, гуляния людей и роботов хоть и имели общую причину, но сами собой сегментировались, превратившись в возникавшие то тут, то там междусобойчики.

Стены клуба, куда друзья отправились вечером, трещали от количества посетителей. Иннокентий Ферапонтович сначала планировал сделать вечеринку для самых избранных, Офелия Робертовна же его отговорила, напомнив, что подобные ограничения часто пагубно сказываются на политической карьере. А ведь по осени грядёт голосование! И пусть никто больше не выставлял своей кандидатуры и не претендовал на кресло мэра, опрометчивый поступок мог привести к тому, что жители вообще откажутся избирать главу, тем самым разрушив выстроенную в городе вертикаль власти. И что тогда? Хаос и откат в каменный век!

Голосовать, разумеется, разрешалось исключительно роботам. Мнение людей никого не интересовало. Не по причине дискриминации. У них существовал собственный глава, профессор Павлов, с которым у Иннокентия Ферапонтовича сложились хорошие отношения. Мэр не лез в дела людей, они, в свою очередь, не мешали роботам жить так, как они привыкли. Любые вопросы запросто утрясались переговорами. «На высшем уровне!» — говаривал мэр с важным видом. Супруга права: рисковать почётным местом градоначальника не стоит.