— Нет! — пролепетала Мариэлла. — Я просто… просто видела их раньше. Случайно, когда была в гостях у Витора. Улыбка Патрика превратилась в едкую ухмылку, и он многозначительно приподнял бровь. Мариэлла вся сжалась на стуле, не выдержала и трусливо отвела глаза. — Правда, госпожа Вустер. — Голос Патрика был совершенно бесцветным. — Мне нужна от вас исключительно правда и ничего кроме правды. Или мне вернутся к тому, с чего я начал этот допрос? И легонько погладил кристалл, по-прежнему лежавший на столе между ними. — Нет! — в настоящей панике выдохнула Мариэлла, и ее лицо покрылось мертвенной бледностью. — Не надо. Не надо ментального допроса. Я… я скажу. Глубоко вздохнула, еще ниже опустила голову, носом почти уткнувшись себе в грудь. И чуть слышно призналась: — Да, я забрала драгоценности Катрины. В комнате после этого повисла мертвая тишина. Патрик не торопил Мариэллу с продолжением. При этом рассматривал ее с нескрываемой брезгливостью. Как будто перед ним внезапно оказалось нечто очень грязное и отвратительное. Как и следовало ожидать, Мариэлла первой не выдержала этой затянувшейся сверх всякой меры паузы. Она нервно заерзала на стуле, быстро глянула на Патрика из-под полуопущенных ресниц, словно желая проверить, что он делает. Наткнулась на его презрительный взгляд и опять потупилась. — Я понимаю, как это звучит, — залепетала с отчетливыми оправдывающимися интонациями. — Но… Я просто не могла поступить иначе. Катрина недостойна этих украшений. — Недостойна? Выдержка все-таки изменила Патрику. В его глазах полыхнул мрачным заревом гнев, губы искривились в настоящей гримасе пренебрежения. — Откуда такой смелый вывод, госпожа Вустер? — Потому что она живет в этой дыре и будет жить тут до конца дней своих! — вдруг выпалила Мариэлла, и в ее голосе зазвучала истеричная нотка. — Она торгует сушеными лягушками и сомнительными зельями! Что она знает о ценности этих камней? Что она знает о свете, о балах, о том, как должны сиять настоящие драгоценности? Мариэлла выпрямилась, и в ее глазах на мгновение вспыхнул тот самый огонь безумной уверенности, который я видела у нее, когда она явилась этим утром в мою лавку и обвинила в краже. — Они должны принадлежать тому, кто сумеет ими распорядиться нужным образом, — продолжила она, уже обращаясь скорее к себе, чем к нам. — Катрина запирает их в шкатулку. Она надевала их только по праздникам, да и то редко! А я… Я буду носить их каждый день. Я буду блистать в них. — Запнулась на мгновение, после с неуместным кокетством завершила: