в какую дурную историю встрял. Мне описать тебе в деталях твое воистину бедственное положение? И неожиданно именно на этом моменте Томас сломался. Впрочем, а что тут удивительного? Я бы и минуты не просидела напротив Патрика, когда он вел допрос. Скорее, завизжала бы от ужаса и побежала прятаться. Неважно, куда. Важно — от кого. Вся атмосфера допросной изменилась. Теперь тут веяло лишь тревогой и испугом. Томас вцепился в край стола с такой силой, что костяшки его пальцев побелели от напряжения, и сердце вдруг кольнуло слабой иглой сочувствия к нему. — Я… я не убивал его! — затараторил он, забыв про прежнюю невозмутимость. — Клянусь! Я даже… я даже не видел, как это произошло! Ага. Даже не спросил, о ком речь-то. Интересно, а сам Патрик заметит это? Один быстрый взгляд на невозмутимого Патрика — и да. Я поняла, что он знал это еще до того, как Томас открыл рот. Знал, что тот не убийца, что он всего лишь глупый мальчишка, которого подставили. Знал, что испуганный студент расколется после пары фраз, а не после многочасовых угроз. — Тогда что ты делал в архиве? — спокойно спросил Патрик. — И не вздумай отнекиваться. Мы нашли там следы твоей ауры, которые ты безуспешно пытался уничтожить. Собственно, именно по ним и построили поисковые чары. Как понимаешь, это очевидное доказательство. Бесспорная улика, которую примет во внимание любой суд. — Я… я пришел позже… Уже после… — Томас судорожно втянул в себя воздух. — Дверь была открыта. Я подумал, что Квентин там… что он меня ждет… — И он ждал? — И он был мертв! Томас вдруг всхлипнул. Сгорбился, спрятал лицо в раскрытых ладонях. — Я его не убивал, — прошептал чуть слышно. — Я любил Квентина. Я бы за него жизнь отдал! Тишина в комнате стала такой плотной, что ее можно было резать ножом. Я замерла на своем стуле, боясь дышать. Патрик не шевелился. Густав у двери тоже. Томас всхлипнул еще раз — глухо, по-детски, и у меня почему-то защемило сердце. Странно. Вчера Мариэлла напротив меня так же рыдала, но я не испытывала никакого сочувствия к ней, лишь злость. А вот Томасу я верила. — Ты любил Квентина? — переспросил Патрик тихо, без прежней стали. Как будто он тоже проникся его горем. — Да. — Томас поднял на него заплаканные глаза. — Как лучшего друга, нет, как брата! Брата, которого у меня никогда не было. Мы вместе росли. В приюте. Нас тогда было пятеро, но выжили только мы двое. Остальные… — Он сглотнул, провел ладонью по лицу, размазывая слезы. — Дурные привычки, знаете ли, и сомнительные знакомства до добра не доводят.