— Послушай меня, — заговорил Бран. — Я знаю, тебе кажется, что проще умереть, чем жить с таким позором, но не терзай себя. Ты не знал и не мог знать, а твоя сестра первой должна была остановить мужа. Или хотя бы назвать себя. Помолись Теруну, да-да, я знаю, что ему можно молиться где угодно и что вы ставите статуи для лучшей концентрации на образе, потому и притащил тебя сюда. Потом сходи и обними родителей, извинись перед сестрой и ее мужем, выпей с ним. Упейся этой вашей кобыльей дури, порази какую-нибудь прекрасную орчанскую деву, чье дыхание слаще меда и попотей с ней как следует в каком-нибудь шатре. Сам расскажи все Марене и Ираниэль, пока им не поведали остальные, и посмейся вместе с ними. Завтра ты увидишь, что жизнь не закончилась и тебе станет легче.
Гатар угрюмо молчал, глядя на стойбище родного племени. Чего он вообще волновался, чего он вообще сюда вернулся?
— Я понимаю, — неожиданно сухо рассмеялся Бран, — это все стариковские нравоучения, кто их слушает? Да и советы от меня, никогда не имевшего семьи, тоже не вызывают доверия. Ты ошибся, промахнулся — бывает. Вставай и сражайся, как подобает воину, потому что эту ошибку еще можно исправить.
Сейчас наверняка про внучку свою начнет нудеть, подумал Гатар, и почти не ошибся.
— Я когда-то был как ты, — заговорил Бран. — Молод, полон дури в голове и желания кому-то чего-то доказать. Я разругался с родителями в пух и прах и ушел. Выбился наверх, десять раз чуть не помер, получил свою первую Особенность, не стоуровневую от профессии, и гордый, с раздутой грудью, выпяченным вперед подбородком, помчался домой. Ты знаешь, что я там нашел? Ничего. Никого не было, всех их убили, все они стали нежитью, кого не порубали на куски в процессе. Я даже не узнал, где они, потому что Короля-Демона Скелетов уже успела прибить другая команда героев. Всю поднятую им нежить прибили, очистили и сожгли, а прах развеяли. Долгое время мне казалось, что это из-за меня, из-за моих выкриков и пожеланий им сдохнуть, когда я уходил. Но я даже извиниться перед ними не мог. Ты волновался из-за…
— Дед! Де-е-е-е-е-ед!!! — донесся из стойбища голос Минта, явно усиленный умениями Барда.
Бран сухо хмыкнул, поднялся и пошел в ту сторону. Гатар остался, пытаясь переварить услышанное и случившееся. Не так он себе представлял возвращение в родное племя, совсем не так. Он повернулся к статуе Теруна — в виде орка, разумеется, с щитом и мечом, открытым торсом, надменным взглядом воина и лысой головой.
— Терун, — начал он и осекся.
Ведь Бранд не верил в богов! Но Терун общался с ним, сражался, явил свою милость. Что это было, как не знаки, посланные богом? Да что там знаки — прямое указание. Не духи гор помутили его разум, а наоборот, великий Терун взял и направил своего воина!