— Хотим! — тут же отозвался я, решительно встал с лежака, поднял Линси на руки и, еле переставляя подгибающиеся ноги, понес ее в дом. Зачем? Да просто кинул взгляд на небо, заметил яркую искорку спутника, висящего на стационарной орбите, и решил, что материала для коррекции моего досье снято уже достаточно.

Мда. Настоящий размах пережитого я ощутил, переступив порог спальни и увидев, во что она превратилась: комната, еще вчера днем показавшаяся мне олицетворением образцового порядка и уюта, стала выглядеть, как припортовое кафе после драки персон эдак пятидесяти! Ее святая святых, здоровенная четырехспальная кровать, когда-то стоявшая между двумя окнами, оказалась небрежно сдвинутой в правый угол. Четыре из шести подушек, оба одеяла и некогда свежая простыня, скрученная жгутом, валялись в левом. Пятая подушка на пару с завязанной узлом занавеской застряла между ножками перевернутого кресла. А на шестой, валяющейся слева от входной двери, лежал сорванный со стены динамик акустической системы.

С мелкими предметами обстановки было еще веселее. Скажем, кристаллодиски равномерно рассеялись по всем горизонтальным поверхностям, включая пол, полки двух модерновых шкафов и подоконники. Вазы, когда-то стоявшие в одном из шкафов, и одна из картин почему-то лежали на полу. А одежда… отдельные ее элементы можно было обнаружить чуть ли не на потолке!

— Да уж, повеселились мы на славу! — оглядев все это «великолепие», потрясенно выдохнул я.

— Хочу еще… — мурлыкнула Линси, ласково провела ладонью по моей груди, томно потянулась, но тут же закусила губу. Не игриво, а так, как будто пыталась справиться с болью.

Я, все еще чувствующий эмоции девушки так же сильно, как и свои, осторожно опустил ее на кровать и встревожено спросил:

— Что-то не так?

— Все так! — язвительно хихикнула Бекки. — Ты же слышал: она хочет еще! Но уже не может!

— В смысле⁈

— Натерла. Все и вся. А вот я свежа и чиста, как первый снег, поэтому после завтрака компенсирую тебе все, что ты недополучил от этой ленивицы!

К моему удивлению, это заявление вызвало в Линси не ревность, не недовольство, а что-то вроде облегчения… с легким оттенком горечи. Поэтому во время завтрака я не столько ел, сколько анализировал ее поведение и пытался разобраться в эмоциях, испытываемыми обеими девицами.

К десерту, свежим булочкам с заварным кремом и чаю, кое-что стало вырисовываться, поэтому, когда мисс Хэйс отвалилась от подноса, перевернулась на другой бок и как-то уж очень твердо попросила ее не будить минимум восемь часов, я вопросительно посмотрел на мисс Дженкинс.