тем все томительней искал в тоске
ее мой взор; песчинок нет в песке,
не смоченных слезой моих рыданий.
Нет здесь в горах ни камня, ни сучка,
ни ветки или зелени по склонам,
В долинах ни травинки, ни цветка,
нет капельки воды у ручейка,
зверей нет диких по лесам зеленым,
не знающих, как скорбь моя горька…
Чтец из него был неважный. Поэтому красивый и образный сонет Франческо Петрарки вызвал у Лэрри лишь чувство раздражения чуть ли не с первых же строчек. Однако игнорировать куртуазный комплимент влюбленного юноши, да еще и в присутствии такого количества свидетелей, было бы воспринято двором крайне негативно, и девушка нехотя изобразила намек на улыбку. О-о-о, что тут началось — решив, что первая красавица Дивноморья пребывает в романтическом настроении, все представители сильного пола старше пятнадцати лет бросились в поэтическую битву!
Первые минуты полторы стихи декламировали одновременно. В результате до Лэрри доносились лишь обрывки фраз соревнующихся мужчин да недовольное сопение их спутниц.
Барон Диего Одриер, вдруг позабывший про молодую жену, вдохновенно цитировал Бернса:
— Любовь, как роза, роза красная
Цветет в моем саду…
Виконт Огюст Митч, вроде бы, все еще скорбящий по недавно скончавшейся супруге, Пушкина:
— Я помню чудное мгновенье:
передо мной явилась ты…
Баронет Жан Ульфгард, еще вчера увивавшийся за младшей дочкой первого министра двора — Хайяма:
— Могу я вместе с вами быть
В своих видениях и снах…
Им вторил даже королевский шут. Правда, в отличие от других чтецов, он не воспевал, а язвил:
— Когда твое чело избороздят
Глубокими следами сорок зим,
Кто будет помнить царственный наряд,
Гнушаясь жалким рубищем твоим?
И на вопрос: 'Где прячутся сейчас
Остатки красоты веселых лет?' —
Что скажешь ты? На дне угасших глаз?
Но злой насмешкой будет твой ответ…
Естественно, интерес вызвал только последний отрывок, поэтому Лэрри вызвала подсказку, отложила в памяти фамилию автора и, прочитав последние строчки, с трудом сглотнула подступивший к горлу комок:
— Достойней прозвучали бы слова:
'Вы посмотрите на моих детей.
Моя былая свежесть в них жива,
В них оправданье старости моей'.
Пускай с годами стынущая кровь
В наследнике твоем пылает вновь!
Желание продолжать играть сразу куда-то испарилось, и девушка, вызвав меню, активировала выход. Темно-синее небо, серебристая листва могучих лесных великанов и ярко-зеленый ковер из травы, покрывающей вершину холма, тут же подернулись легкой рябью и начали стремительно бледнеть. Последним «прощай» выключающейся игры стала вспышка солнечного света, отразившегося от белоснежного рога Снежка, и взгляд очнувшейся Лэрри уперся во внутреннюю поверхность крышки капсулы.