— Клаус использовал сына в качестве классического прикрытия и не более того. А Пендрагон не только коллекционировал эту дрянь, но и долгие годы спонсировал коллектив авторов! В общем, не подарить Ханну своему Боссу Свенсон-старший просто не мог. Хотя бы потому, что информация о ней могла бы дойти до Мелвина и не через него…

— Могла бы… — кивнула она. — А чем ты ее «зарядил»?

Глаза Томаса вдруг полыхнули тем самым пламенем безумной ненависти к корпорации «Genetica», которое почти два месяца назад заставило Лэрри сначала вывернуть наизнанку душу, а затем и поверить его обещаниям. И не только поверить, но и захотеть отомстить тем, кто отнял у нее мать, кто в любой момент мог отправить ее саму на панель и чьи архивы послужили причиной бегства Ричарда Гордона:

— Лишаем Дейника-Шульца! А она заразила им Пендрагона и одиннадцать его долбанных «рыцарей»!!!

— Надеюсь, сдохли не очень быстро⁈ — чувствуя, что в точности копирует ухмылку Уорда, злобно поинтересовалась Лэрри.

— Кто как! Понимаешь, лишай Дейника-Шульца — это не болезнь, а что-то вроде овеществленного проклятия. Лет эдак девяносто тому назад прадед нынешнего императора Чжунго решил предать лютой смерти министра, имевшего наглость совратить его младшую дочь и расстроить матримониальные планы «ВеликогоКормчего». Расстрел, четвертование или электрический стул по каким-то причинам показались императору слишком гуманными видами наказания, поэтому он обратился в одну из лабораторий секретных служб. И через какое-то время получил требуемый результат. Штука у вояк получилась забористая: первые двое суток инфицированный мужчина — а лишай Дейника-Шульца действует только на нас — чувствует себя просто превосходно. При этом медблоки коммов, работающие даже в самом параноидальном режиме, не видят в процессах, происходящих в зараженном организме, ничего необычного. Зато на третий день, когда они поднимают панику, становится уже слишком поздно. Ибо человек начинает гнить. Заживо. При этом он испытывает чудовищные боли и практически не реагирует на анальгетики! Само собой, я не видел, как мучились те, кого наказали мы, но выяснил, что девять из одиннадцати компаньонов Мелвина О’Доннела добились разрешения на эвтаназию уже к концу третьего дня с момента инфицирования!

— А сам Пендрагон?

— Он очень хотел жить. Поэтому засадил кучу денег на безуспешные попытки разработать противоядие и продержался целых восемь суток. Да, большую часть этого времени его держали в состоянии искусственной комы, чтобы он не мучился. Но в те моменты, когда его из нее выводили, дабы доложить об очередной неудаче, он ощущал на своей шкуре почти то же самое, что чувствовали его жертвы!