Пришлось ответить тем же. В смысле, раздевающим (и не только) взглядом, а затем и пусть не очень уверенным, но очень резким рывком наружу и к ее двери.

— Акеми! — низкий, с легкой хрипотцой и чертовски волнующий голос полукровки заставил меня на мгновение замереть, сглотнуть подступивший к горлу комок и облизнуть враз пересохшие губы.

— Очень приятно! А я — Томми! — чуть запоздало выдохнул я. Еще бы: стоило девушке почти улечься в спортивное кресло, как ткань комбинезона фантастически красиво обтянула ее грудь, и мне пришлось в буквальном смысле отдирать свой прикипевший взгляд от выдающихся вперед и вверх выпуклостей.

— Любишь скорость? — дождавшись, пока я займу свое место, с непередаваемым предвкушением в глазах поинтересовалась Златовласка.

Я снова сглотнул и торопливо кивнул:

— Ага!

— Здорово! Прокатишь с ветерком?

Вместо ответа я пробежался пальцами по сенсорам, затем убедился, что моя спутница надежно зафиксирована, приподнял нос флаера вверх и отпустил тормоза. Само собой, не совсем, а так, контролируемо. Впрочем, этого хватило. С запасом — уже через семнадцать секунд, когда «Lightning», «упав» с крыши и уйдя в безумный разгон, вписался в узкую щель между двумя небоскребами, восторженные взвизги моей спутницы перешли в непрерывный режим. А на тридцать четвертой минуте полета, когда мое желание заставило завершить полеты эффектным падением в самый центр посадочной пятки пентхауса первого корпуса жилого комплекса «Афина Паллада», завершились стоном разочарования и… почти не наигранным хриплым выдохом:

— Я тебя хочу до умопомрачения…

После такого признания я на какое-то время выпал из реальности. То есть, из «Молнии» выбрался на голых рефлексах, на них же открыл пассажирскую дверь и подал своей даме руку. А потом наступило состояние того самого умопомрачения — я зачем-то вытащил из салона вторую бутылку виски, затем автоматически опустил флаер в личный ангар и, также автоматически, задал искину квартиры режим его полного обслуживания.

Следующие минут пятнадцать Златовласка испытывала мое терпение — ахая и охая, шарахалась по квартире и высказывала все, что она думает об обстановке, картинах, скульптурах, бытовой технике, акустической аппаратуре, сантехнике и т.д. Каким-то уж очень небольшим кусочком сознания я понимал, что она просто напросто перестраховывается. Стараясь заранее удостовериться в том, что согласно договору, в моем пентхаусе присутствует один-единственный мужчина — я. Ну, и заодно, забивает в память своего «Хранителя» самые стратегически важные места квартиры вроде дверей в лифтовый холл и на крышу. Поэтому не препятствовал, а гордо демонстрировал все, что можно и нельзя. И самую чуточку работал.