В соседний проход уходил, не оглядываясь. Хотя, честно говоря, очень хотелось. А там, начав одеваться, усиленно прислушивался к шелесту ткани, щелчкам застежек и недовольному сопению, доносившимся из-за преграды. А потом вдруг непонятно с чего ушел в себя. Вернее, в воспоминания о своих «бывших».

Первой перед мысленным взором появилась Линси Хейс — живое воплощение животной страсти, приправленное горечью воспоминаний о муже и безумным желанием забыться. Потом ее сменила рыжеволосая мисс Дженкинс, поразившая меня дикой помесью профессиональной расчетливости и цинизма с беззаветной преданностью и искренней любовью к подруге детства. Ну, а попытка заглянуть в пласты памяти, связанные с Лиз Торндайк, резанули по сердцу острее, чем клинок жертвенного ножа: эта Женщина с большой буквы готова была отдать мне всю себя, а я… я использовал ее, как одноразовый стаканчик, после чего выбросил за ненадобностью!

«Прилечу. Когда угодно и куда угодно. Ты только позови…» — раз за разом напоминало сердце, а разум заставлял загонять этот крик души Элизабет куда подальше: — «Эти слова — в твоем досье. Позовешь — убьешь. И ее, и себя. Без вариантов…»

Разум был прав, но легче от этого не становилось. Поэтому, натянув на ноги легкие летние ботинки и встав с лавки, я решительно двинулся к выходу. А через пару секунд, сделав буквально несколько шагов за угол шкафчика, чуть было не сбил с ног спешащую туда же Элли Эванс.

— Простите, задумался и не услышал звук ваших шагов! — торопливо выдохнул я и задумчиво опустил взгляд: в стандартном тренировочном комбинезоне и с макияжем в стиле «вырви глаз» она выглядела лет на тридцать. И, пожалуй, по теоретически возможной выслуге лет тянула даже на главного мастер-сержанта.

— Ничего, я сама виновата! — отозвалась девушка, изобразила что-то вроде дежурной улыбки и заторопилась дальше.

— А еще… я бы хотел извиниться за свое хамское поведение в душевой! — буркнул я. — Не в качестве попытки спасти положение или продолжить знакомство, а… В общем, мне правда стыдно… И еще очень не хочется, чтобы у вас на душе остался неприятный осадок.

Мисс Эванс остановилась, некоторое время испытующе смотрела на меня, а затем, разглядев в моих глазах невесть что, все-таки кивнула:

— Что ж, извинения принимаются!

— Большое спасибо! — облегченно выдохнул я и прислонился к ближайшему шкафчику. Не для того, чтобы показать, что не собираюсь ее преследовать, а для себя самого.

Это движение Элли могла заметить разве что краем глаза. Тем не менее, заметила. И, видимо, сильно удивилась, так как, сделав очередной шаг к двери, вдруг замерла, повернулась ко мне лицом и потешно наморщила и без того маленький носик: