Спрятавшись в тень, Мерт заморгала, привыкая к озверевшей реальности. Шумные массы прохожих обрели очертания, разбились на отдельные фигуры и лица. Девочка осмотрелась и поняла, что все еще находится в пределах воздушной пристани. Справа высилась мачта с пришвартованным браннером. Трюм был распахнут настежь, по сходням топали носильщики. Огромные мужики, несущие на плечах тюки, ящики и свертки. Каменная площадка, судя по всему, представляла собой часть форта или крепостной стены. Девочка увидела зубцы, возле которых стояли скучающие лучники. В просветах между зубцами синело море.

Тень давала округлая стена башни, возвышающаяся над портовой суетой. В двадцати локтях от себя Мерт увидела ступеньки. И помчалась вперед, не разбирая дороги.

Ее поглотила живая река.

Десятки наречий, оттенков кожи. Дикие наряды и украшения. Полуобнаженные грузчики, с легкостью поднимающие бурдюки с вином и бочонки с маслом. Разодетые торговцы, счетоводы со свитками в руках. Пассажиры, спускающиеся с других браннеров. Мерт ввинтилась в этот поток и начала спуск.

Многоликий Аррун.

Город, в котором традиционная хошанская культура намертво срослась с нововведениями пришлых богачей. Все, с чем столкнулась здесь Мерт, не было похоже на то, что ей довелось пережить после. Аррун был вырван из контекста страны. Островок свободы в военизированном государстве Хо-Шана.

Девочка углубилась в сложные переплетения домов с дикой и непривычной для облачного жителя архитектурой. Улицы веером разбегались от воздушной пристани и восточных ворот, связывающих город с морским портом. Каменные палаццо соседствовали с деревянными конструкциями. Всюду — шатры, соломенные навесы, вывески на разных языках.

Сейчас, вспоминая первый день в Арруне, Мерт улыбалась. Город был по-своему прекрасен, хотя девочке без денег, покровителей и знания местных языков там делать нечего. Выжить она не могла — таковы суровые законы Преддверья.

Но Мерт выжила.

Ей повезло. Хозяин пекарни, оказавшийся тюнином, сжалился над одиноким запуганным ребенком. Поманив Мерт, пекарь протянул ей рисовую лепешку и что-то сказал на каркающем наречии северного Хо-Шана. Девочка, разумеется, его не поняла, но с жадностью набросилась на еду. Пекарь стоял в сторонке, улыбаясь в усы. На закате он вышел вновь, чтобы запереть лавку и пойти к себе домой. Потерявшийся ребенок стоял на прежнем месте, всхлипывая и в упор глядя на пекаря.

— Что ж, пойдем, — мягко сказал хозяин лавки, положив руку на худое плечико. — Поживешь у меня.

Слова были сказаны на вертерианском. На сей раз Мерт поняла нежданного спасителя и энергично закивала. Ей было некуда идти. Родители, вероятно, погибли. Скит настолько далеко, что и представить страшно.