— И как? Я же сама крестьянка, мне это очень интересно узнать: а вдруг и не захочется в деревню вернуться.

— Он с середняками, которые морально уже готовы были в ТОЗы записаться, очень интересно договаривается: их семьями перевозит на новые места, дома им приличные дает бесплатно, рядом МТС организует. То есть не всех, конечно, перевозит, он и на местах им поляну старается расчистить — но уже понятно, что на всех поляны все равно не хватит, и он самых, что ли, инициативных собирает в новых поселках. И в тех же новых селах он и рвань подзаборную селит, правда без особого фанатизма, только чтобы этим середнякам было кому поручать несложные и не особо трудные работы. С оплатой буквально прокормом — но за прокорм и последние лентяи работать будут, поскольку еды никак иначе им получить не выйдет. И будут эти лентяи лесополосы защитные сажать, навоз в коровниках и птичниках убирать…

— А нам-то с этого что?

— А то: дети-то у сачкодавов будут учиться в одних школах с детьми середняков, в госхозах фактически работающих, у них соседи трудолюбивые наглядным примером будут: и живут они хорошо и сыто, и начальство их уважает… в общем, следующее поколение уже в нормальных людей превратится. А чтобы оно, поколение это, быстрее превращалось… Старшие дети всех этих середняков направлены Сталиным в специальные школы, я бы их назвала курсами политпросвета. На самом деле это все же скорее школы молодых механизаторов, нам же без техники уже вообще никак — но детишкам там заодно и в голову нужные идеи вкладывают.

— Социалистические? Нам только этих идей и не хватает: Лена уже утомилась по Европам ездить и поступать в разные университеты. Ее вообще скоро во всех университетах Европы запомнят и в двери пускать не будут!

— Но согласись: провалиться на экзаменах в семь университетов подряд — это же какое мастерство и артистизм нужен!

— Ничего сложного, — рассмеялась Лена, — нужно просто запомнить, что пятью пять — двадцать пять, шестью шесть — тридцать шесть, а семью семь — сорок семь. И, для закрепления эффекта, что восемью восемь — пятьдесят восемь, после такого даже если бы я какому-нибудь профессору теорему о четырех красках доказала, он все равно меня бы в университет не принял. А насчет социалистических идей я тогда со Сталиным отдельно поговорю, а то он пока в Маркса верует, действительно карму людям подпортить может изрядно.

— Лен, ты же гречанка, а не бенгалка, какую карму?

— Русскую православную. Или там азербайджанскую мусульманскую: какая разница? Но поговорить всяко нужно… чуть погодя, когда он с голодранцами работу закончит. Потому что из нас почему-то никто эту работенку на себя брать не захотел, так что мы ему по крайней мере пока мешать не станем. А вот в сентябре-октябре, когда детишки эти несчастные в школу пойдут…