А вот со мной — непонятно. То есть, некая контролируемая (скорее всего не прямо) Корифеем молодёжная оппозиционная организация (тут просто опять же — единственное объяснение), охватывающая именно молодёжь лояльных домов. Причин не только «смирения», но и даже создания такой контролируемой оппозиции — масса, даже все обдумывать лень. И вот, когда Корифею понадобилось серьёзно «потрясти» рода данников — сливается информация, что его козлинское величество точно можно пристукнуть, как, где и когда.

Так вот, мог ли этот козёл учитывать в своих раскладах меня? В теории — мог, вот только у меня были сомнения, пусть и не слишком ощутимые, а не присоединиться ли мне к нападающим, и не пристукнуть ли главу государства за все многочисленные милости, которыми он меня осыпал. И никаких оснований для того, чтобы я присоединился… Хм-м-м, а может, просто как элемент интриги. Меня морда козлиная не любит, это установлено и достоверно. Прочие Лидари ему пальчиком погрозили, на тему «не обижай полезного видома», но. Если он решил попробовать меня извести? Из козлинства, мелочного характера и прочих свойственных ему достоинств — то пазл вполне складывается. И я, участвуя в битве по защите его козлиной задницы этак капитально поломал его планы в свой адрес. Что не может не радовать со всех сторон, вот только сама ситуация мне чертовски не нравится.

То, что Корифей «поимел» лояльных владетелей — проблемы самих участвующих в этом добровольно-принудительном коитусе. В общем-то, даже за потерявших членов рода, да ещё вынужденных отправлять часть родовичей на Пряный — не обидно. Ни в кавычках, не без: сами, придурки, виноваты, что за молодыми балбесами не следили, воспитали хреново, выпускали из рода без контроля. Тут венценосному козлу остаётся только похлопать в знак уважения: интрига очень неплохая, для Зиманды так и гениальная. Но дело в том, что раз это интрига корифея, то с той же девяносто девяти с половиной процентной вероятностью место «покушения» выбрано сознательно. И, соответственно, его полорогая венценосная персона, интригуя с «покушением», имела меня в виду. И не передо мной трясся, урод неприличный: он ЗНАЛ свой косяк, и так как Потап, даже по общеизвестным представлениям личность, к богам близкая (что в его имени прямо отражается), стоял перед ним и разглядывал явно не с целью «погладить по квадратной головушке» — трепетал, паскуда. Трясся и дёргался, что его планы в мой адрес известны «Посланному Апопом», ну и что этот посланник сейчас прервёт его козлиную жизнь, причём не «по праву силы», а именно за дело.