— Я — видом Михайло Потапыч, поверенный твоих родителей, уважаемый. И твой — по их воле, и если желаешь жить, — радостно поприветствовал я парня.
— Желаю! — заявил он, после чего поверг меня в челодлань: — А как⁈
Справившись с челодланью, я решил на скорбного на всю голову не орать и не глумиться, а обстоятельно объяснить, что, как и куда. Очевидно, что лёгкое косоглазие и отсутствие ума — последствие ударенности в голову, причём не только во время нашей первой встречи, но и по жизни.
— Долго и мучительно. Или быстро и весело. Или долго и весело — как желаешь, так и живи, — ответил я. — Твоё признание меня своим поверенным — желательно, но необязательно. Согласно воле главы твоего рода я уже таковой. Но мне нужны от тебя ответы на некоторые вопросы.
Вообще — не вполне так. Точнее, если во время суда Жатец начнёт противным и дебильным голосёнком орать: «Не желаю я, чтобы моим поверенным был противный Потапыч, желаю сам за себя быть!» — судья меня вполне может послать. И заткнуть не бузящего придурка, а почтенного меня. А в случае с Курбичем это «может» будет гарантированно будет.
А на физиономии придурка (вот чудо-то!), сквозь обеспокоенность и офигевание пробилась мысль. И, в общем-то, логичная, на удивление, хотя чертовски несвоевременная. Выражалась она в зырках на мою почтенную персону, полных подозрения и сомнений. Потому что если вникнуть в нашу «историю знакомства» то, с точки зрения Жатича, выглядит всё так: он узнаёт от «заслуживающих доверия владетелей», какой злостный, гнусный и со всех сторон неприятный видом Михайло Потапыч. Как он прекрасных владетельниц жестоко насилует, подвергает мучениям моральным и физическим. Полыхает Жатич пуканом, узнаёт, что я в Собрании, и бешеным козликом сайгачит меня вызывать на поединок.
Видит меня, бежит… и очухивается с побитостью средней тяжести, в окружении слуг Собрания. Злостный видом срулил (несомненно, подло отметелив перед этим блааародного защитника безосновательного трёпа и идиотии), а Жатец ни хрена не помнит. Потом у меня находится орда защитничков и ситуация с жутким насильником Потапычем разъясняется (хотя что за гнусная скотина мне так подгадила — я до сих пор не знаю; кто-то из Лидари, корифейского прайда — всё, что известно). Но ключевой момент: ни хрена не помнит, очухивается после звиздюлей. Текущая ситуация, судя по всему, мне известному: Жатец идёт трахаться, девица готовая к употреблению, штанцы спущены… И очухивается в тюряге, с ощущениями звиздюлей средней тяжести, а то и тяжёлых. И перспективой вскоре мучительно сдохнуть в терновом кусте. Но главное — ни хрена не помнит. И тут появляется моя ехидная, почтенная, поверенная видомская морда. И вот гнетут отсутствие разума Жатеца сомнения, что вот я ему амнезией (и звиздюлями) гажу и намерен довести до смерти.