— Не просто поэт, — покачал головой Дьюп. — Рогард — один из Ушедших или Уходящих. Спустя примерно сто лет после первой волны массовых реомоложений, часть тех, кто прошёл эту процедуру заявили о несовместимости развития общечеловеческой морали и современной общественной идеологии. Рогард был одним из изобретателей некой новой философии человека, противоречащей принятым в Империи и Содружестве принципам общественного управления. Понятно, что ни нашим, ни экзотианским властям это совсем не понравилось. И все упоминания о новой философской системе, к сожалению, вымарывались с самого начала. Только первые сборники стихов Рогарда находились в широком распространении, и как их потом ни изымали, найти их можно. Потому его и помнят сейчас как поэта. Последователей новой философской системы очень быстро объявили государственными преступниками. Но, насколько я помню, поймать и посадить никого тогда не смогли. — Он поднялся, подошёл к окну и замер, вглядываясь и вслушиваясь в ночь. — Дарам, как я понял, не экзотианец? Кто он?

— Это — к инспектору Джастину. Он нас познакомил.

— Дарам — навигатор погибшего во время последнего нелинейного столкновения «Пала», — помог мне Мерис. — У них были какие-то непонятные мне отношения с Агжеем. Из серии — маразм крепчал.

— Сам ты — маразм, — огрызнулся я беззлобно.

Дьюп вздохнул.

— Ты с ним разговаривал, Виллим?

— Было. Вашего розлива мужик. Нисколько не проще тебя или Адама. Только должность он занимал пониже. Но, я думаю, сам не хотел. Монстр ещё тот был. Подошёл ко мне на Аннхелле и тихо так говорит: «Сообщите капитану Лагаль, что вы оставляете меня в своём распоряжении». Я уже открыл рот и что-то сказал, когда понял, что… Спирт в этом доме есть?

— В этом доме есть всё, — спокойно ответила Айяна, но с места не двинулась.

— Рассказывать такое на сухую я не буду, — сказал Мерис и передёрнул плечами, как от холода. — У меня от ваших штучек — мозги валятся в печень.

Айяна раздумывала ещё несколько секунд, но встала с подоконника и прошла на кухню. Оттуда она вернулась с небольшим подносом: какой-то местный крепкий напиток, шарики чёрного сахара и местный же аналог шоколада, наколотый крупными кусками. На кухне зашумел, поставленный на огонь чайник.

Мерис, ругнувшись, пролил в полутьме спиртное, и в комнате запахло по-осеннему терпко.

Время во мне снова начало зависать, и я потряс головой, чтобы избавиться от этого странного ощущения. Дьюп развернулся вместе со стулом и положил руку мне на плечо, успокаивая.

— В общем, он ЗАСТАВИЛ меня сказать, всё, что ему было нужно, — продолжил, наконец, закусив сахарным шариком Мерис. — И только спустя две или три секунды я понял, что произошло. Хотел объяснить этому мерзавцу, что о нём думаю, но неожиданно спросил его о погоде…