— У вас историю читает эле Анасея?

— Угу.

— Тогда перерыв уже закончился. Она отпускает не на два часа, а на час сорок.

Я остановился. Мы даже не успели дойти до беседки в саду.

— Значит, мы, считай, не поговорили? — дались же мне эти законы! Разве об этом я хотел расспросить Тоо!

— Наговоримся ещё, — улыбнулся он. — Я вернулся на весь остаток месяца.

* Весь *. Слово скользнуло, острым краем взрезая память. Перевернулось, как месяц рогами вниз. И я упал с него.

— Твоё ли

лицо вчера целовал?

Быть может, солнце с восхода

К губам приникло?

Горит всё тело моё

И губы горят!

Не только Павича я вчера читал. Увидел на информационном стенде знакомую фамилию и не удержался.

— Кто был он, этот Рогард? Мальчишка, как я?

— Никто не знает, кем он был, — покачал головой Тоо. — Рогарда причисляют к Уходящим только по времени жизни. Он был моложе основной массы бунтарей, и нет достоверных свидетельств, что ушёл он именно с ними.

— Кто знает:

Сойду я с ума

По тропинке,

Что ведёт к тебе?

Я бежал на занятия. И я думал о Влане. И чужие слова были в тот момент словно мои.

Деревянное здание, больше похожее на барак.

Переступаешь через порог — перед тобой прямо на некрашеном деревянном полу сидят и лежат адепты.

У них ни блокнотов, ни тем более электронных блокнотов. Они учатся здесь думать.

Обязательную программу знаний в них вбивали в государственной школе. В этом плане — мы равны.

Я завис в дверях, кое-как отвязался от стихов Рогарда, рухнул на пол рядом с преподавательницей.

Ученики называли её Ана. Тоо подсказал, что полное имя Анасея.

— Ты всё ещё болеешь, милый? — спросила она меня ласково. — Та, что ты любишь — живёт в тебе. Не терзай её дом понапрасну. Пусть ей будет тепло у тебя внутри. Те, кто любит, они навсегда двое. В каждом из них — двое, понимаешь? Каждый из них — живёт за двоих, и двое решают своё будущее в каждом.

Я вздохнул и заставил себя изобразить кивок.

Эле Анасея была права, Влана жила во мне. Жила в моей памяти, словно в доме. Ходила по моим комнатам.

Больше всего мне хотелось открыть двери в самом себе, войти и встретиться с ней. Но что-то подсказывало мне, что обратно я больше не выйду.

Пусть моя память будет её домом. А я…

После занятий я записал семь запретов цивилизации по памяти. Может, она когда-нибудь сможет прочесть их.

Семь запретов цивилизации

1. Нельзя не учитывать влияния психофизических факторов на изменения генома. Генетические нарушения могут быть следствием травмы или сильного испуга, массовых общественных настроений, войн и депрессивных процессов в экономике.

2. Нельзя нарушать живые поля человеческого тела разночастотными помехами искусственных полей. Нельзя вводить в живое тело работающие искусственные механизмы так же, как нельзя помещать живые клетки в специально созданные механические устройства.