— Я заберу мальчика на Аннхелл. Лети, если хочешь, один. Но будь осторожнее.

Я кивнул.

Открытый космос.

Алайский крейсер «Коготь» — линкор Империи «Каменный ворон» —

флагман командующего эскадрой Содружества эрцога Локьё «Леденящий»

Очнулся я оттого, что не смог потянуться. Дёрнулся раз, другой и понял — что-то держит. Судя по тяжести и холоду — железо.

Открыл глаза — оно, родимое.

Распят на стене я был тщательно и с любовью. Запястья аккуратно обмотаны специальной прорезиненой лентой, чтобы наручники не сорвали кожу. Наручники — вообще новьё, аж блестят.

Я смотрел на эту ленту, и понимал, что основательно влип. Такая тщательность выдавала и замысел, и умение.

Впрочем, гадать, кто это так постарался, не приходилось. За моим «пробуждением» наблюдали двое. Один — темноволосый, с узкими глазами и длинным торсом, одетый вычурно и богато, второй — короткорукий и кругленький, в мешковатой кофте с застёжками спереди и слишком узких брюках.

Я не помнил, кто это, не помнил, где я. Воспоминания обрывались на том моменте, когда я отстрелился от «Зигзага» и…

— Приветствую, капитан! — весело сказал узкоглазый на стандарте, и его раздвоенный кончик языка с пирсингом-бриллиантом, коснулся верхней губы.

Алаец!

Тэмо а тори и все его три матери! Откуда здесь взялся алаец?

— Не имею чести знать, — сказал я, радуясь, что язык повинуется несмотря на сухость во рту.

Фраза была двусмысленной и, если вдуматься, оскорбительной тоже. Слова «честь» и «алаец» совместить без наличия иронического подтекста было вообще невозможно.

Алаец вкупе с наручниками — это было совсем плохо. Но испугался я умеренно. Видимо, подсознание полагало, что случались ситуации и похуже. Или оно ещё что-нибудь там себе полагало, не ставя меня в известность?

Чё ж я не боюсь-то, скотина ленивая? Они же меня чем-то сбили и чуть не прибили.

— А может, и не надо меня знать, капитан? — рассмеялся алаец, и его «змеиный» язык снова коснулся верхней губы. — Кто меньше знает, живёт хотя бы на час да дольше!

Толстенький захихикал. Лицо у него было неприятное, и глядел он на меня с брезгливой опаской.

Алаец же улыбался искренне, а смотрел с обожанием. Он любил меня, как любят гиены отданное им на съедение тело. И, судя по блеску в глазах, предвкушал уже, что может со мной сделать.

— Что ты успеешь за час? — спросил я, играя роль человека, уверенного, что богиня судьбы уже стоит за мембраной шлюза с лазерным резаком.

— Дерзишь? — удивился алаец и засмеялся вполне себе радостно. — Ну, дерзи, дерзи… Тебе уже нечего терять, капитан. Ты теперь — только «мясо». Моё «мясо». И я счастлив приветствовать тебя на флагмане «Хайор», по-вашему, «Коготь». А я — Бризо. Ты про меня не слышал. Вы, имперские, только себя и слушаете.