Отстрелив шлюпку от «Леденящего», я наскоро примотал регента скотчем к креслу второго пилота, не разбираясь особо, что с ним.

Да нет, должен быть жив, я бы почувствовал, что держу в руках труп.

Но я всё-таки отстегнулся, дотянулся до регента и сунул руку ему за пазуху, чтобы послушать сердце.

Сердце билось. Попробовал привести его в чувство, врезав по морде, и мне это удалось: ресницы дрогнули, черная кожа засияла внутренним золотом.

Я видел раньше достаточно много и чернокожих, и черно-коричневых, и черных иссиня, но вот такого — впервые.

Золото оживало под кожей у регента, как у обычного человека проявляется румянец. Планета у нас, что ли, такая есть, или это очередной кошмар генетиков?

— Открой глаза, регент, я вижу, что ты меня слышишь!

— Тебя казнят за вероломное нападение на особу Дома крови, мерзавец, — скривился пленник, явив мне своё желтоглазие.

Он морщился, сглатывал, борясь с тошнотой.

— Какое к Хэду нападение, что ты несёшь? Ты же видел, зачем я прилетел на «Леденящий»? Или ты вообще генетически слепой, как модифицированная инкубаторская курица?

Я опять начал злиться. В первые минуты волнение за жизнь регента и прикосновение к его теплому живому телу пробудили во мне сочувствие, но оно таяло с каждым мгновением.

— Что бы ты там ни хотел, ублюдок, отвечать ты будешь за нападение и похищение! Вы, капитан Пайел, перешли все границы, — регент вдруг перешёл на «вы», подчёркивая, видимо, что я действительно его достал.

Но я не знал экзотианского протокола, и серьёзности угрозы не понял.

Да и особой силы за его красивыми глазами не ощущал.

Может, он и мог как-то воздействовать на обычного бойца, но у меня кожа малость задубела от общения с более продвинутыми.

— То, что вас терпит руководство, говорит только о степени деградации Империи, — шипел регент. — Но я вам не Локье, которому давно пора в Бездну со своими древнегуманистическими!.. — регент запрокинул голову и забулькал.

Щас вырвет, понял я. И всё это будет плавать потом в невесомости в районе моей морды, даже если закрыть шлем.

Я зажал регенту нос и рот. Лицо его пошло желтыми пятнами, а выпучившиеся глаза приобрели цвет давно нечищеного золота.

Когда он начал задыхаться, я его отпустил.

— Ты что, сопляк, себе позволяешь? Да, я тебя одной фразой в порошок сотру, дерьмо свинячье!

Тауэнгибер в ярости захрипел, и его опять чуть не вырвало.

Я снова зажал ему рот.

— Сбрось эмоции, регент. Хотя бы потому, что тебя тошнит. Если ты действительно не понял, зачем я к вам летел, я объясню. Я хотел от вас помощи. Ты знаешь, что происходит сейчас на Плайте?