Один из дней внезапно для меня ознаменовался радостным событием. На улице стало заметно прохладнее, а я как раз балансировал на доске, которая была на округлом булыжнике, который попиновал Хоук, пока я стреляю из лука в мишень, когда вдалеке раздался звук рога. Тормод, который отрабатывал удары тяжёлым дубовым мечом по бревну, резко остановился и выдохнул:

— Это Бруни!

— Может и Бруни, — хмыкнул наш сенсей, имея в виду принадлежность музыкально-сигнального инструмента. Звук каждого рога индивидуален, да и дующие в него привносят уникальные нотки. Так что, судя по всему, из вика-таки вернулись наши родичи, а весь посёлок сейчас оставлял дела и шёл к пристани, где должны были пришвартоваться корабли. — Но команды прерываться не было.

— Брось, брат, ты же знаешь, что наш наставник глух, как старый дед, — хмыкнул я на это. — Он бы не отличил звук боевого рога от мычания лося в гон, если б ему не подсказали.

Через мгновение мне, правда, пришлось подпрыгнуть, потому что очередной пинок предсказуемо выбил из-под меня и камень, резво покатившийся по площадке, как футбольный мяч по полю, и доску, улетевшую к частоколу. Ассоны сильный народ, что тут сказать. Тем временем пока я был в воздухе, пальцы отпустили тетиву, стрела полетела в мишень, но вонзилась в частокол в метре от неё. Досадно, если бы попал, получилось бы красиво. Хоук же схватил меня за одно из заострённых ушей и буквально прорычал:

— Доиграешься, и однажды я их тебе отрежу, полукровка!

— Боюсь, даже после этого ты не станешь слышать лучше, — выдавил я из себя, пытаясь разжать его стальные пальцы своими. Получалось хреново, а через секунду мне ещё и прилетело под дых. Я начал хватать ртом воздух, как рыба на берегу. Калечить детей старшего брата наш наставник не мог, но вот выдавать воспитательных звездюлей никогда не стеснялся.

— Десять кругов с бревном! — рявкнул сенсей, отвесив мне пинка, а я, отправив лук в налуч, побежал к оному бревну, которое взвалил на плечи. Дыхалка сбоила после удара, но где наша не пропадала.

Десять кругов вокруг длинного дома давно стали для меня привычным наказанием, а деревяшка уже не казалась такой тяжёлой, так что оно того стоило. По уму-то, конечно, нет, тут надо было не выпендриваться и намекнуть, что предмет обожания Хоука сейчас тоже идёт встречать родичей, мы б тогда все двинули туда же вместо тренировки. Но я прям не мог удержаться от того, чтобы бесить наставника, к боли-то успел привыкнуть, а его моральные муки и бессильная злость почему-то приносили мне практически нездоровое удовольствие. Может, конечно, потому что он сам мучал меня вполне себе физически, как нагрузками, так и банально избивая тренировочным мечом. Может, потому что мне претило подчиняться юнцу. Может, потому что во мне теплилась надежда, что я доведу его до ручки, и он пойдёт жаловаться деду и просить снять с него почётную обязанность учить мелкого засранца, которую он сам же на себя взвалил. Это было бы, пожалуй, признанием его поражения и победы силы моего духа. А может на мои мозги с нездоровой силой давила смесь гормонов двух гордых скрещенных видов, которая в последнее время порой вышибала из меня здравомыслие, как газы пробку из бутылки с шампанским.