Харри сглотнул, ощутив, как что-то начинает нарастать в груди, как раковая опухоль, только в бешеном темпе.
– …ты начинаешь пить, когда окружающий мир зависит от тебя, потому что ты не выносишь этой ответственности. Ты хочешь, чтобы все покатилось к чертям. Знаешь, когда ты почти закончил возводить карточный домик, напряжение настолько велико, что ты его не выдерживаешь и, вместо того чтобы продолжить строительство и посмотреть, сможешь ли ты дойти до конца, ты рушишь этот домик. И переживаешь поражение. Мне кажется, сейчас ты делаешь то же самое. У тебя есть желание предать Ракель как можно быстрее, поскольку ты убежден, что это рано или поздно все равно произойдет. Ты не в состоянии долго мучиться, и ты изо всех сил стараешься разрушить проклятый карточный домик, ведь ты чувствуешь, что именно таким домиком является твое отношение к Ракели.
Харри хотел что-то сказать. Но комок уже подошел к горлу и перекрыл путь словам, поэтому он удовлетворился всего одним:
– Деструктивно.
– Твое базовое отношение на самом деле конструктивно, Харри. Ты просто боишься. Боишься, что будет очень больно. Как тебе, так и ей.
– Я трус – это ты хочешь сказать?
Столе посмотрел на Харри долгим взглядом, сделал вдох, словно собирался его поправить, но передумал:
– Да, ты трус. Ты трус, потому что, мне кажется, хочешь им быть. Ты хочешь получить Ракель, ты хочешь оказаться с ней в одной лодке, ты хочешь привязать себя к мачте, чтобы либо двигаться вперед в этой лодке, либо пойти с ней ко дну. Так всегда с тобой происходит, Харри, в тех редких случаях, когда ты даешь обещания. Как там в песенке?
Харри пробормотал:
– «No retreat, baby, no surrender» [65] .
– Вот в этом вся суть, в этом вся твоя суть.
– В этом моя суть, – тихо повторил Харри.
– Подумай об этом, и мы поговорим с тобой после собрания в Котельной во второй половине дня.
Харри кивнул и поднялся.
В коридоре беспокойно сидел и потел какой-то парень в тренировочном костюме. Он демонстративно посмотрел на часы, а потом недовольно – на Харри.
Харри пошел по улице Спурьвейсгата. Сегодня ночью он не спал, а утром не позавтракал. Ему кое-что требовалось. Он знал это. Ему требовалось выпить. Он отмел эту мысль, зашел в кафе на углу Бугстадвейен и заказал тройной эспрессо. Харри проглотил кофе прямо у стойки и попросил повторить. Он услышал за своей спиной тихий смех, но не повернулся. Вторую чашку Харри выпил медленно. Он открыл лежащую на столе газету, просмотрел передовицу и стал листать дальше.
Рогер Йендем размышлял о том, что из-за нераскрытого тройного убийства полицейских городской совет собирается произвести перестановки в Полицейском управлении.