– Сейчас мне как раз особенно захотелось это съесть, – сказал Арнольд Фолкестад, состроив гримасу, и снова отложил вилку. – То есть ты доказал, что Асаева убили?
– Нет. Как я уже говорил, точную причину смерти установить невозможно. Но наличие дырочки показывает, что могло произойти. Загадкой, конечно, остается то, как убийца проник в больничную палату. Дежурный полицейский утверждает, что в тот период времени, когда мог быть произведен укол, мимо него никто не проходил. Ни врачи, ни посторонние.
– Тайна запертой комнаты.
– Или что-нибудь попроще. Например, дежурный полицейский покинул свой пост или заснул и по понятным причинам не захотел в этом признаться. Или он участвовал в убийстве напрямую либо косвенно.
– Если бы он оставил пост или заснул, то обстоятельства для убийства сложились бы удивительно удачно, а мы ведь в такое не верим?
– Нет, Арнольд, не верим. Но его могли выманить с поста. Или опоить чем-нибудь.
– Или подкупить. Ты должен допросить этого полицейского!
Харри покачал головой.
– Да господи, почему же нет?
– Во-первых, я больше не полицейский. Во-вторых, дежурный полицейский погиб. Это его убили в той машине под Драмменом. – Харри кивнул сам себе, поднял чашку с кофе и сделал глоток.
– Чтоб тебя! – Арнольд наклонился в его сторону: – А что в-третьих?
Харри подал знак Нине, чтобы она принесла счет.
– А я говорил, что есть третье?
– Ты сказал, «во-вторых», а не «а во-вторых». Как будто перечисляешь несколько пунктов.
– Н-да, придется подучить норвежский.
Арнольд склонил большую взъерошенную голову набок. И Харри увидел во взгляде коллеги вопрос: «Если ты не собираешься заниматься этим делом, то зачем рассказываешь мне все это?»
– Доедай, – велел Харри. – У меня лекция.
Солнце проскользнуло по бледному небу и мягко опустилось за горизонт, окрасив облака в оранжевый цвет.
Трульс Бернтсен сидел в машине и в ожидании наступления темноты вполуха слушал полицейскую волну. Он ждал, когда в доме над ним зажжется свет. Ждал, когда увидит ее. Всего один взгляд на Уллу – и достаточно.
Что-то творилось. Он понял это из обмена сообщениями: происходило нечто выходящее за рамки обычного, рутинного, приглушенного. Время от времени он слышал короткие резкие сообщения, как будто полицейским велели не пользоваться связью больше необходимого. И этого не говорилось, скорее, это недоговаривалось. И еще то, каким образом это недоговаривалось. Он слышал отрывистые предложения, речь в которых, без сомнения, шла о досмотрах и транспорте, но ни адреса, ни время, ни имена не назывались. Говорили, что полицейская частота в свое время была четвертой по популярности местной радиостанцией Осло, но это было до того, как ее начали кодировать. И все же сегодня вечером полицейские разговаривали так, словно ужасно боялись что-то разболтать.