– Дело в принципе, да?
– Если бы я был на вашем месте, я был бы чуть менее язвительным и чуть более признательным, Холе. Я мог бы посоветовать ей подать заявление.
– Ну и чего же вы хотите, Крон?
– В общих чертах – чтобы вы оставили должность преподавателя Полицейской академии и больше никогда не работали в полицейской системе. А Силье продолжит спокойно учиться здесь, и вы не будете ей мешать. То же самое будет, когда она начнет работать. Одно неуважительное слово с вашей стороны, и договор аннулируется, а она подает заявление в полицию.
Харри поставил локти на стол и наклонился вперед, опустив голову и потирая лоб.
– Я собираюсь составить письменный договор в форме сделки, – сказал Крон. – Ваше увольнение против ее молчания. Предполагается, что обе стороны будут держать в тайне условия договора. Вам все равно едва ли удастся нанести ей вред, если вы разгласите договор, а вот она встретит понимание.
– Но я признаю себя виновным, если соглашусь на такую сделку.
– Воспринимайте это как ограничение ущерба, Холе. Человек с вашим опытом легко сможет найти себе другую работу. Следователя в страховой компании, например. Там платят лучше, чем в Полицейской академии, поверьте мне.
– Я верю вам.
– Хорошо. – Крон открыл крышку мобильного телефона. – Как выглядит ваше расписание в ближайшие дни?
– Можно разобраться с этим завтра, раз такое дело.
– Хорошо. В моем офисе в два. Вы же не забыли мой адрес?
Харри кивнул.
– Замечательно. Отличного дня, Холе!
Крон резво вскочил со стула. Поднятие тяжестей и упражнения для пресса, предположил Харри.
После его ухода Харри посмотрел на часы. Был четверг, а на этой неделе Ракель собиралась прилететь на день раньше. Она приземлялась в 17.30, а он предложил встретить ее в аэропорту, и она, обычно говорившая «нет, не стоит», в этот раз с благодарностью приняла его предложение. Он знал, как она любила эти сорок пять минут в машине по дороге в город. Разговоры. Покой. Прелюдия к хорошему вечеру. Ее оживленный голос, объясняющий, какое в действительности значение имеет тот факт, что сторонами в международном суде в Гааге могут выступать только государства. Разговор о юридической силе и бессилии ООН, в то время как за окном проплывает холмистый пейзаж. Иногда они разговаривали об Олеге, о том, как у него идут дела, как он с каждым днем выглядит все лучше и лучше, о том, как постепенно возвращается прежний Олег. О планах, которые он строит. Учеба, юриспруденция. Полицейская академия. О том, как им повезло. И о том, какая хрупкая вещь счастье.
Они совершенно откровенно разговаривали обо всем, о чем думали. Почти обо всем. Харри никогда не говорил ей, как боится. Боится пообещать что-нибудь, не зная, сможет ли сдержать обещание. Боится, что не сумеет стать для них тем, кем он хочет и должен быть, и что они не сумеют стать такими для него. Боится, что не знает, как другой человек сможет сделать его счастливым.