Жёсткая щетина пошла по корке. Корка поддавалась, но крайне медленно, по крошке, по серой пыли, что оседала мне на пальцы. Я давил сильнее, водил чаще, и за десяток движений снял слой не толще лезвия, и получил пыль мельче песка. А дальше там был всё тот же камень. Щётка его брала, но это было как черпать гору ложкой: можно, только не за один присест и не за один день.
Сухая щётка тут не работник. Эту корку надо сперва размочить, дать ей набрать воды и разбухнуть, и только потом скрести. А воду я принести мог. Ведро лежало внизу, своё, выносное, и ручей сочился из осыпи в двух шагах от камня. Вот для чего оно. Не гадать, как внести раствор, а просто сходить и набрать.
Когда я почувствовал легкое онемение затылка, я понял, что приближаюсь к концу времени, которое могу проводить в рем-зоне. Одновременно с этим, невольно повернув голову, заметил место, третий раструб с краю верхнего яруса. При этом я постарался максимально сосредоточиться и зафиксировать для себя его местоположение, чтобы не искать заново, и пошёл к лестнице, потом вниз и к ведру.
Я открыл глаза, и Зона ушла. Передо мной снова был серый бугор камня в глине, без мостков, без раструбов, без дверей, просто валун под старой вырубкой, и солнце грело лицо, а спина была холодной. В следующий раз надо спиной к солнцу садиться, подумал я. В была дужка ведра — настоящее, тёмное, оно вышло со мной, и стояло теперь на глине у колена.
Ручей я нашел в дальнем углу карьера, это был даже не ручей, еле видимая и тонкая нитка, текущая по тёмному от воды камню. Но текла без остановки и при этом крайне холодная. Сначала набрал полное ведро, потом напился вволю и сел спиной к солнцу теперь, держа дужку в руке.
Переход съел ещё кусок маны, я почувствовал это сразу, тонким уколом в виски, и опять ощущением онемения затылка. Агрегат стоял все так же, ничего не поменялось и я поднялся по лестнице на второй ярус, прошёл мостками к крайнему раструбу, поставил ведро рядом.
Горло раструба смотрело вверх. Круглое, забитое каменной глиной под самый край, оно уходило вниз, в тело завода, в ту сторону, где за запертой дверью пряталось нутро, которого я не видел и не понимал. Тут я и остановился, не донеся руки.
Залить воду в это горло было проще всего. Плеснул из ведра, размокло, выгреб. Только я не видел, куда вода денется, пройдя пробку. Дальше был не камень, а машина: плата, дорожки, всё, что в живом приборе вода убивает быстро и без возврата. Завод и так стоял полуживым, и мне надо было оживить, а не залить намертво. Мёртвую технику тут не чинит никто, во всём мире, и если я залью ему нутро, он останется камнем навсегда, и это будет уже не время виновато, а я.