Валил бы к своей Бритни.

Мысль о ней обжигала изнутри. О той, кто называла меня подругой. О той, кто улыбалась мне, обнимала меня, говорила тёплые слова. А за моей спиной смеялась. Готовила мой позор. Наслаждалась моими слезами.

И как она вообще согласилась на то, чтобы её парень играл в любовные игры с другой? Или чего это я? Она меня в соперницах не видела. Никогда. Я была для неё просто пешкой. Жалкой заучкой из бедной семьи, которая не дотягивается до её уровня. Не достойна даже смотреть в её сторону.

Мой телефон – старый, потёртый, который мама купила мне три года назад – разрывался от звонков. С разных номеров. Незнакомых. Я не отвечала ни на один. А потом я заметила, что один номер повторяется чаще других. Я проверила – он принадлежал Гвен.

Гвен.

Та, которая игнорировала меня всё это время, и внезапно протянула мне руку в ресторане. Та, которая сказала «давай уйдём отсюда». Та, которая выбежала за мной следом и просила прощения.

Но она тоже знала. Она тоже молчала. Всё это время. Смотрела, как я влюбляюсь, как радуюсь, как слепну от счастья – и ничего не сказала. Ни одного слова. Ни одного предупреждения.

Я не ответила ей. Ни разу. А потом я вообще сменила номер. Сходила в салон связи, купила новую сим-карту и вставила её в телефон. Старую выбросила в мусорку – пусть валяется где-нибудь вместе со всеми этими звонками, сообщениями, напоминаниями о том, что случилось.

Теперь звонила только мама. Никто больше не знал моего номера. Тишина. Благословенная тишина.

– Эстер? – послышался голос мамы из кухни.

Я моргнула, возвращаясь из своих мыслей в реальность. Сидела на старом диване в гостиной, поджав под себя ноги, и смотрела в окно на закатное небо. Оно было красивым. Оранжево-розовым, с золотистыми прожилками. Раньше я любила такие закаты.

Раньше.

– Да? – отозвалась я.

– Ужин готов. Иди кушать.

Я выдохнула. Медленно, глубоко. Не то чтобы я была голодна. Я вообще перестала чувствовать голод в последнее время. Еда вызывала во мне отвращение. Одна мысль о том, что нужно что-то жевать и глотать, заставляла желудок сжиматься в болезненный узел.

– Хорошо, – ответила я, чтобы не расстраивать маму, и поднялась с дивана.

Ноги были ватными. В последние полмесяца они всегда были ватными, будто я несла на себе тяжесть, которую никто не видел. Я прошла в кухню, чувствуя знакомый запах. Мама приготовила суп, мои любимые котлеты, салат. Раньше этот аромат заставлял мой желудок урчать от нетерпения.

Сейчас он вызвал тошноту.

Мама уже сидела за столом, пила кофе из своей любимой чашки – белой с мелкими цветочками. Она подняла на меня глаза, и я увидела в них ту же боль, что и в свои собственные. Только её боль была за меня.