Поместье Кесслер станет тихой перевалочной точкой для Столичного дома весов.
Чёрные повозки. Бумаги без печатей. Люди, которых официально «переводили», «освобождали», «трудоустраивали». Я подписывал. Я знал, что подписываю. Говорил себе, что это временно, что это делается ради хозяйства, что у меня нет выбора. А на самом деле выбор был. Просто я хотел её так, что готов был подписать что угодно.
И вот теперь она стояла наверху, смеялась с эльфом, держала в руках его деревянную птицу (уверен, что это так, потому что я таких здесь не видывал) и я впервые за всё время понял простую вещь: если я продолжу, она узнает. Не когда-нибудь. Скоро. И тогда её смех в моём доме закончится навсегда.
Поднялся к себе и сел за стол. Передо мной книга учёта. Открыл, посмотрел на цифры и не увидел ни одной.
«Ты помнишь условия».
Я помнил. Каждое слово. И черт побери… как же меня это раздражает. Как же хочется все это поскорее закончить, чтобы стать хоть чуточку ближе к свободе, как этот чертов эльф.
Я закрыл книгу и шумно выдохнул, облокотился на спинку рабочего кресла и прикрыл глаза.
— Думай… — приказал сам себе. Но думать совсем не хотелось.
***
Лиссандра была в спальне. Сидела перед зеркалом и расчёсывала волосы. В отражении я видел её усталое, задумчивое лицо, без той светской маски, которую она носила при чужих. При мне она её тоже снимала. Иногда. Когда забывала, что я всё ещё барон.
— Ты перевёл Саэра наверх, — сказала она, не оборачиваясь.
— У него хорошо идут дела. Молодец.
— И все же, что-то не договариваешь, — произносит она, опуская взгляд.
Сколько бы в мире отдал, чтобы она так не делала. Как будто я в чем-то провинился, а не она флиртовала с другим за моей спиной.
Подошёл и встал у неё за спиной. В зеркале мы смотрелись почти как нормальная пара. Муж и жена. Только у мужа в глазах было слишком много того, что не принято показывать в приличных гостиных. Снять бы с неё сейчас это платье и сделать то, что делают супруги. Но ей, по всей видимости, хочется поговорить.
— Я не обязан договаривать обо всем.
Она отложила гребень.
— А я думала, что была хорошей для тебя женой, которая это заслужила.
Хорошей, как же. Просто отличной, кто бы спорил! Красавица и умница, ресницы эти длинные, губы, которые хочется целовать, но они все время выдают что-то такое, от чего мозг снова приходится включать. Вот как сейчас.
Я положил руки ей на плечи. Она чуть подалась назад.
— Я могу запереть тебя, — сказал тихо. Мог сказать все, что угодно, но зачем-то сказал это, — Могу сделать так, что ни один эльф больше не посмотрит в твою сторону. Могу отправить его обратно в поле. Или вообще продать долг вместе с ним.