— Я и не ищу, госпожа! — тут же воскликнул, на вид как крыса, — Я, считайте, по старой памяти. Здесь я год работал. Хороший год, доходный. — Он надел шляпу обратно и добавил, как бы между делом: — Нос, кстати, сводит на холоде. До сих пор. Подарок — не забыл.
За моей спиной ровно скрипнула половица. Одна. Знаю, что эльф. Саэр даже не вышел, но как будто собирался. Вот бы остановить его, да только слушать ли станет?
— Кто это был? — спросила я у Конрада вечером.
— Хольт. Надсмотрщик с южных плантаций, гасил недовольства. — супруг говорил, глядя в ведомость, пока карандаш шёл по строкам медленнее обычного. Это я догадалась, что Хольт. Как будто так его и представляла. — После отмены работорговли остались без дела. Теперь, по слухам, при конторе... при одной столичной. Услугами которой, — он посмотрел на меня, — как выяснилось сегодня утром, вывозят людей с моих полей.
— Вы думали об этом весь день? — уточнила я, не забыв подначить тоном. Весь день думала, и не придумала, как поиздеваться. Так хоть немного легче на душе.
— С обеда.
— И-и-и?
— И ничего хорошего. — Конрад потер переносицу. — Запри сегодня дверь. И окно.
— Я...
— Запри, Лиссандра. — говорил без нажима, но когда произносит мое имя «таким» тоном, сразу понимаешь, напуган и не хочет, чтобы я лезла куда не прошено, чтобы не было проблем.
Мужчины. Никогда не признаются, что боятся, и просто начинают заботиться вдвое громче.
Правда… все же заперла. Ну так, на всякий случай.
Мазь стояла у меня и мозолила глаза. В четверг я её выпросила у Симона — для Саэра, разумеется. А теперь приехал Хольт… и как-то отдать не пришлось.
Так и прождала до субботы. А там и не выдержала.
Эльф оставался в конторе один. Супруг уехал в Меллор на ночную почту, сказал, мол, там ждут дела.
Я вошла, неся жестянку с мазью, свечу и всю свою дурость.
— Здесь никого нет, — сказал он, не оборачиваясь. Голос ровный. Чернила на пальцах — я раньше не замечала, что у него тоже испачкан большой палец, прямо как у мужа. Смешно: два самых разных человека, а руки одинаково пачкаются.
— Замечательно, что никого нет.
— Госпожа...
— Открой рот ещё раз — и я обижусь, и будешь потом месяц смотреть, как я страдаю, и никакого тебе варенья. — Я поставила жестянку на его стол. — Руки.
Похоже, такого он точно не ожидал. Не знаю уж, чего он точно от меня ждал, но видимо не заботы.
В воскресенье Конрад уехал на перепись в дальнюю деревню и обещал вернуться к ночи. Грета во всю ворчала на тесто, а горничные натирали окна до такого противного скрипа, что даже птицы разлетались прочь.