— Я не хочу ссориться, — повторяю тише. — Но я не могу вернуться сюда и пить кофе, зная, что он там сидит голодный.
Муж некоторое время молчит. Из открытой двери тянет воском и старым деревом. Где-то наверху скрипит половица, наверное, горничная ходит по коридору и делает вид, что не подслушивает. Потом он поправляет край моего плаща.
— Хорошо.
— Что хорошо? — я даже не сразу понимаю, к чему он клонит.
— Я проверю утреннюю раздачу. И поговорю с Бреннером о взысканиях за болезни.
— Поговорите? — удивляюсь я. Или не удивляюсь, а делаю вид, что удивляюсь, потому что так проще, чем признать, что мне это вообще-то приятно.
— Лиссандра, не выжимай из меня обещания, пока я не видел записей. Мы поговорили? А теперь в дом.
Он кивает в сторону лестницы. Как собачке. Вот это уже похоже на ответ. Не очень приятный, зато настоящий.
Я киваю. Он касается губами моих пальцев. Совершенно неожиданно. Так, как целовал до свадьбы, когда ещё смотрел на меня через стол, а я делала вид, что не замечаю.
— Ты пообедаешь со мной, — говорит он.
Это не вопрос.
— Вы ведь заняты до вечера, — отвожу взгляд и напоминаю ему о причинах, по которым мы всегда ели поодиночке. Не считая ужина, конечно. И тех дней, когда он уезжал в столицу.
— Уже нет.
В столовой было прохладно. Ставни прикрыты, и солнечный свет пробивается сквозь щели узкими золотыми полосами. На белой скатерти лежат длинные тени от серебра. Пахнет жареным мясом, травами и немного — воском от натёртого буфета. За окном всё так же стрекочет какая-то птица, но здесь, за толстыми стенами, её голос кажется далёким и почти вежливым.
За обедом он кладёт мне на тарелку грушу из компота.
Я её не просила, но он помнит, что я ее люблю. Стало ещё труднее подобрать слова.
— Почему работники не хотят идти в дом? — спрашиваю я, когда молчание становится слишком густым. Такое меня нервирует, но день сегодня какой-то насыщенный, и усидеть на ровном месте вовсе не получается и становится почти невыносимо.
Муж отрезает кусок мяса. Нож на мгновение останавливается. Наблюдаю за этим действием и не замечаю, как рукой сжимаю край салфетки.
— Кто тебе сказал?
Хороший ход, вопросом на вопрос, но мы тоже не пальцем деланные.
— Саэр, — тут же сдала бедолагу, и что?
— Он много говорит для того, кому платят, — раздраженно ответил супруг. Соглашусь, дерзости в нём хватает, но это не ответ на мой вопрос, который я хочу услышать от тебя.
— Напротив. Прямо беда с ним, — продолжаю говорить, — За каждое слово словно денег просит.
Муж не улыбается. Шутка не зашла? А я так старалась. Он вообще смотрит в тарелку так внимательно, будто там написано что-то важное. Я жду. В столовой тикают часы, понимаю, что он не хочет отвечать, но без ответа тоже оставаться не собираюсь. Более удачного случая может не представиться.