— Госпожа, — сказал он тихо. — Что это вы делаете? — готова поклясться, что вторую половину предложения он промурчал.
Я остановилась у дальней копны, развернулась и толкнула его в грудь. Не сильно. Достаточно, чтобы он отступил и сел на сено, упав спиной в мягкую сухую волну.
Вот так сидел и смотрел снизу вверх, немного вопросительно приподняв бровь. Красивый зараза.
Я стояла над ним. Дышала тяжело. В кармане платья, у самого бедра, лежала деревянная птица. Я чувствовала её краем пальцев, когда сжимала кулаки.
— Раз он так хочет, — сказала голосом, чуть сорвавшимся на хрип. — Раз он так хочет, чтобы я выбирала… Пусть попробует потом сказать, что я не выбираю…
Шаг, второй и, навалившись всем телом, я упала ему на грудь, накрывая его губы своими.
Я не успела ни подумать, ни испугаться — только почувствовала, как его губы приоткрылись под моими.
Сначала это было почти неловко. Слишком близко и горячо, слишком мокро от ночного воздуха и моего собственного дыхания. Я целовала его так, будто пыталась доказать что-то не ему, а всему миру сразу. В первую очередь, конечно, Конраду с его графином и благородством, отцу с его лилиями, себе самой — что я не ваза и не кукла.
Саэр на секунду замер, и я уже решила, что он сейчас отстранится, скажет что-нибудь ровное и вежливое, от чего захочется завыть, да прогонит меня взашей. В конце концов это только мой супруг нафантазировал или… нет?
Его рука уверенно легла мне на затылок, и поцелуй сразу стал другим. Глубоким, влажным, жадным. Я чувствовала, как его язык скользнул по моей нижней губе, и у меня подкосились колени. Он целовал так, точно пил, и не мог напиться: горячо, медленно, с влажным звуком. Сено шуршало под нами, а между было так жарко, что ночная прохлада исчезла.
Не заметила, как его вторая рука оказалась у меня на бедре. Только почувствовала, как ткань платья быстро и ловко поползла вверх. Подол задрался, прохладный воздух лизнул кожу, и я охнула ему в рот. Эльф воспользовался этим, чтобы поцеловать меня ещё глубже, и я почти застонала.
Глаза в тарелку. Голова трещит по швам. А вы что думали? Я после такого унижения ещё потом бутыль графина в одно горло. Вот и расплачиваюсь теперь тошнотой, да головной болью.
Кондрад напротив сидит, газету листает. И ведь это он был в стельку пьян вчера, и наговорил мне гадостей, а выглядит бодрее. Даже бесит этим. Вроде поругались оба, а плохо только мне.
— Ли…
— Не говори со мной, — отмахнулась рукой. Нет, я бы поговорила впрочем, но каждый звук как серпом по стеклу и в самые виски. А в желудке настоящая буря, хоть он и пустой.