— Орэн.
— Орэн сейчас пойдёт в тень. И к нему придёт лекарь.
Бреннер вздыхает. Терпеливо, с явным усилием. Ну прям гувернантка перед девочкой, которая опять усадила куклу на семейную Библию.
— Лекарь бывает по четвергам.
— Сегодня что?
— Вторник.
— Боюсь, он не догадается подождать…
Я не знаю, может ли человек — эльф — умереть вот так, от жары. Наверное, может. Отчего-то ведь умирают, кроме дуэлей и дурной наследственности. Но произносить это вслух не хочется.
Тёмноволосый тем временем ставит кружку на землю и поднимает Орэна. Тот тихо втягивает воздух сквозь зубы.
— В дом, — говорю я. — На кухне есть…
— Нет.
Это снова он. Одно короткое слово. Бреннер поворачивает голову. Теперь он почти улыбается.
— Ты забываешься.
Эльф держит Орэна под локоть. Смотрит на меня, и я вдруг понимаю, что он готов снова опустить товарища на землю. Только бы не отдавать.
— Под навес, — говорит он. — У весов. Там прохладно.
Мне очень хочется спросить, что не так с кухней. Но ещё сильнее — чтобы Бреннер перестал улыбаться. Пройтись бы по его довольной морде.
Визуал. Саэр
Под навесом пахнет пылью и прелыми листьями. На широкой доске стоят весы, рядом сложены пустые корзины. Скамейка тоже есть, но такая узкая, что на ней разве что сидеть, поджав всё, что можно поджать.
— Это убрать, — говорю я, показывая на корзины.
Митч смотрит на управляющего. Не на меня гад. Бреннер едва заметно кивает, и мальчишка принимается за дело.
Ну конечно. Я здесь могу хоть королевский указ зачитать. Пока этот не моргнёт как следует, никто пальцем не пошевелит.
Тёмноволосый усаживает Орэна на освобождённый настил, помогает привалиться спиной к столбу. Тот всё ещё держит кружку обеими руками. Вода дрожит у края, чуть проливается на колени, и тот тут же испуганно прижимает ее ещё плотнее к себе.
— Митч, принеси ещё. В кувшине, — распоряжаюсь я. — И чистое полотенце.
Мальчишка снова косится на Бреннера.
— А вы отправляйтесь за лекарем, — говорю уже ему. — Лично. Раз без вас здесь даже вода не течёт.
— Госпожа, у меня люди…
— Вижу. Одному из них плохо. Как раз о нём и прошу позаботиться, — выжидаю ещё пол секунды и вижу, что тот не шевелится. Несколько мгновений мы смотрим друг на друга.
— Вы ещё тут?
Потом он надевает шляпу.
— Как пожелаете.
Почему-то звучит это совсем не так приятно, как должно.
Я провожаю его взглядом. Между рядами мелькает светлая рубашка, потом исчезает. Работники поспешно склоняются над кустами. Только теперь тёмноволосый разжимает пальцы на плече товарища.
— Ему лучше лечь? — спрашиваю я.
— Сейчас посидит.
— Вы лекарь? — не удержалась от вопроса. Я в этом ничего не понимаю. Мой предел, это потерявшая сознание девица, которая либо переволновалась, либо корсет утянули так, что глаза на лоб лезут.