— Переведи его в другой кабинет. Не потому, что я ревную. — Он поднимает глаза. Признает же зараза, — А потому, что у него почерк лучше моего, и я хочу, чтобы он работал там, где больше света. Наверху.
Он говорит это даже слишком спокойно. Не приказ? Но и на предложение не слишком похоже. Хочется одновременно рассмеяться и спрятаться под стол как смотрит.
Стоял в дверях конторы и смотрел, как моя жена смеётся над шуткой эльфа.
Не громко, как она смеялась в столице, когда нужно было понравиться гостям. А тихо, почти украдкой, будто этот смех принадлежал не баронессе Кесслер, а той Лиссандре, которую я впервые увидел на приёме у её отца — злой, красивой и совершенно не желающей быть там, где её поставили. Как же она тогда была хороша. Помню, увидел ее и решил, что она непременно должна стать моей и ничьей больше. Ради такой женщины можно было и горы свернуть и короля свергнуть, если пришлось бы.
Саэр сидел за столом у окна. Новый кабинет наверху был светлым, как я и обещал. Чернильница, стопка ведомостей, ничего лишнего, что могло бы отвлекать от работы. Этот остроухий должен быть доволен собой. Работать в таких условиях, о каких даже простой мужчина вроде меня мог порой мечтать. Но ей отказать не мог.
Лиссандра держала в руках какую-то недорезанную деревянную птичку и что-то говорила. Эльф слушал. Не кланялся. Не опускал глаз. Просто слушал так, будто каждое её слово стоило больше, чем все мои счета вместе взятые.
Я знал, что должен чувствовать.
Ревность. Злость. Желание войти и напомнить, кто здесь хозяин.
И чувствовал.
Только к ревности примешивалось такое неудобное другое чувство, от которого пересыхало во рту. Я смотрел на них — на её руку, почти касающуюся его плеча, на его пальцы, замершие над бумагой, — и понимал, что тот не хочет отворачиваться. Что часть меня, та самая, которую я привык держать в узде вместе с долгами и недоимками, хочет подойти ближе. И посмотреть. И, возможно, не только посмотреть.
Я закрыл дверь тихо, чтобы никто не услышал.
В коридоре пахло воском и пылью. Где-то внизу Грета гремела посудой и ворчала на Митча, который опять притащил в кухню грязь. Обычный дом. Обычный день. Только вот барон Кесслер стоял в коридоре собственного поместья и пытался понять, когда именно всё пошло не так.
Когда я согласился на брак с Лиссандрой. Очевидно, хоть признавать совершенно нет охоты.
Тогда мне казалось, что я всё рассчитал. Её отец, Крейн, не из тех, кто делает подарки просто так. Он предложил мне свою дочь, а вместе с ней — связи, деньги, будущее, и… одно условие.