— Вы…? — хотелось спросить, к какому типу принадлежали они, да было очевидно.
— Отец держал дверь…. Да не удержал. Мать и нас двоих погнали на юг, в лагерь. Пешком, три недели. Она отдавала нам свою еду, потому… как села отдохнуть на перевале... — нож остановился. — Да больше не встала.
Я держала яблоко в руке, чуть сильнее прежнего сжимая пальцами.
— А Тали?
— На провинциальном рынке нас продали в один день, но в разные руки. Ей было девять. — снова пауза, — Дальше — пять хозяев, четыре провинции, работа, работа, работа. Я всё спрашивал про неё, да никто не слышал. Пять лет спрашивал. Три года назад услышал, что на плантациях Кесслера видели девочку, стрекоза, вырезает птиц из чего попало. — Он усмехнулся краем губ. — Я отдал все сбережения вербовщику, чтобы меня записали сюда. Пять серебряных, все, что было. Лучшая сделка в моей жизни.
— И вы её нашли?
— Нашёл. Год работали в одном ряду. А ещё через год пришёл
Хольт… Пытался к ней пристать, да я сломал ему нос и рёбра. Мне списали это в долг, а я радовался как идиот. Самая дешёвая покупка в жизни. Знал бы… убил бы его просто и все.
— Почему вы никогда не говорили, что она ваша сестра?
Он помолчал.
— Потому что родня — это рычаг. Знают, кого ты любишь, — и ты заперт вдвойне. У нас это проходили. Все. — Он снова повернулся к заготовке. — Двое знали: мать и я. Теперь трое.
Вот тут у меня и прорвалось. Я не собиралась, вот те раз, обещала себе быть взрослой баронессой, а слёзы пошли сами. Горячие такие, злые. За Тали, за мать его, что погибла на перевале, а ее просто бросили…
Саэр молчал. Потом неловко протянул мне маленькую трясогузку. Недоделанную, но уже такую похожую на нечто настоящее.
Моргнула и уставилась на нее.
— Зачем? Ты ее для себя делал! — уставилась на него удивленно.
— Чтоб не плакала по чужому.
Я вытерла щеки и спешно спрятала птицу в складки юбок, чтобы… что бы что? Чтобы не передумал и не отнял? Так ли она была мне нужна?
— Спасибо… — зачем-то сказала, да опустила смущенный взгляд. Смущенный! Создатель помилуй, что делает со мной этот мужчина? Почему так смущает? Почему краснею? Я ведь принадлежу другому.
Саэр поднялся.
— Ты куда? — вырвалось, прежде чем успела как следует обдумать, что перешла на ты.
— Перерыв окончен, госпожа баронесса. Пора возвращаться к работе.
Хмыкнул, кинул на меня какой-то странный взгляд и ушел, оставив меня одну с бешено колотящимся сердцем в груди, птицей, завернутой в складки юбки и яблоком в руке, к которому я окончательно потеряла всякий интерес.
«Ну что за эльф? Прямо в душу…»
После воскресной прогулки кусок в горло не лез. Сидела и ковыряла вилкой в тарелке, а перед глазами эта недоделанная птаха. И его руки. РУКИ!