Я уже собираюсь развернуться и уйти, когда замечаю его.
Он не работает. Стоит посреди ряда, держа корзину у бедра, и смотрит прямо на меня. НА МЕНЯ!
На нём выгоревшая рубаха с чужого плеча. Рукава закатаны, ворот разорван; тёмные волосы кое-как стянуты на затылке. Издалека не разобрать ни возраста, ни выражения лица, но в том, как он стоит, есть что-то раздражающее.
Будто это я забралась в чужой сад. А сад, вообще-то мой!
Я уже собираюсь спросить, хорошо ли он меня рассмотрел, когда эльф опускает корзину и резко поворачивается к соседнему кусту.
Там кто-то падает?
Сначала я вижу только качнувшиеся ветки. Потом — руку на сухой земле, тонкую и серую от пыли. Эльф приседает рядом. Остальные продолжают работать.
Визуал. Лиссандра
Я иду вдоль изгороди, подбирая юбку. Здесь должна быть калитка. Я видела, как садовник через неё таскает мешки, а значит, либо калитка существует, либо у садовника есть способности, которыми он совершенно напрасно пользуется только для навоза.
Калитка все же находится, прямо за разросшимся самшитом. На ней крючок — с моей стороны.
Разумеется.
Я откидываю его и выхожу на плантацию.
Здесь жарче. В саду хоть какая-то тень, а между рядами земля растрескалась и от неё тянет сухим теплом, будто из печи. К обуви тут же липнет пыль.
— Эй! — окликаю я. — Что у вас там?
На земле сидит пожилой эльф. Или не пожилой — я не умею определять их возраст. Лицо осунувшееся, губы почти белые. Он пытается подняться, упирается ладонью, но рука подламывается.
Тот, который смотрел на меня, удерживает его за плечо.
— Не вставай.
Голос низкий, хриплый. Сказано тихо, но старший перестаёт дёргаться.
— Он болен? — спрашиваю я.
Ответа нет. Раздражает.
Эльф даже не поднимает головы.
— Я, кажется, задала вопрос.
— Я слышал.
Ах вот как! Слышал он! Это что за тон вообще?
Обычно на этом месте люди начинают извиняться. Этот поправляет ворот рубахи на шее товарища, чтобы ткань не давила.
Я открываю рот — и закрываю. Наглость высшей степени! Как смеет он так меня игнорировать? Я вообще-то пришла с хорошими намерениями. А он…
На голой коже видна натёртая полоса. Старая, потемневшая по краям. Такая бывает от слишком тесного украшения, если носить его долго. Очень долго. Я такого стараюсь не допускать и носить украшения по размеру. Но видела много раз, как растолстевшиеся тетки высшего света носят такие не снимая, считая, что это показатель их высокого дохода.
Вообще нет.
— Воды ему дали?
— Утром.
— А сейчас?
Теперь он смотрит на меня.
Глаза светлые. Не могу понять, серые или зелёные. Под левым глазом желтеет синяк, рассечённая губа уже заживает. Лицо могло бы быть красивым, если бы его оставили в покое хотя бы на неделю.