— Доброе утро, госпожа, — лепечет она. — Барон просил передать, что сегодня он будет занят до вечера. Дела на плантации.
— Ах, какие дела, — тяну я, подходя к зеркалу. Отражение всё ещё красивое — тёмные глаза, точеные скулы, чувственные губы. Но в этом доме оно кажется каким-то потускневшим, будто пыль оседает даже на коже. — Передайте барону, что я тоже занята. Я буду... — я делаю паузу, — ...изучать окрестности.
Горничная открывает рот, чтобы возразить. Сейчас скажет что-нибудь в стиле «Барон не любит, когда его супруга выходит за пределы сада», но я уже отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Я не собираюсь спрашивать разрешения у прислуги. И у мужа, если на то пошло, тоже. Спим в разных комнатах, супружеский долг тот не исполняет. Какой же то муж?
Одеваюсь быстро: простое платье цвета мха, которое не жалко испачкать, высокие сапоги, лёгкий плащ. Волосы закалываю на затылке, чтобы не мешали. В зеркало больше не смотрю. Терпеть не могу видеть себя такой… такой домашней, прилизанной и до невыносимости скучной.
Сад — единственное место в поместье, которое я могу терпеть. Розы, правда, чахлые, и фонтан не работает, но зато здесь нет барона с его вечными рассказами о том, как он «поднял это хозяйство с колен».
Я прохожу по дорожке, мимо статуи какой-то нимфы с отбитым носом и невольно думаю:
«Интересно, кто её так?»
И останавливаюсь у живой изгороди. Отсюда видно плантацию.
Вот они. Эльфы. Работают на солнце, согнувшись над кустами, и их движения какие-то механические, отработанные до автоматизма. Я знаю эту манеру. Видела раньше — в Лиастре, на Верхнем рынке, когда Мерлен выбирала себе раба. Это взгляд тех, кто уже не надеется, что их заметят. Тех, кто смирился. Или сделал вид, что смирился.
Я хмурюсь.
По договору, подписанному в столице, все эльфы должны быть освобождены и возвращены в родные земли. Я помню это, потому что Аделин целый месяц трещала об этом на каждом углу, а Мерлен — та самая Мерлен, которая теперь принцесса, — писала мне письма, полные надежды и восторга. Я тогда посмеивалась: «Ну-ну, посмотрим, надолго ли вас хватит». Но сейчас, глядя на этих эльфов, я вдруг думаю: а ведь они так и не ушли. Почему?
Ответ напрашивается сам собой, но я гоню его от себя. Барон сказал, что они работают добровольно. Барон — мой муж. Пусть и нелюбимый, но муж. В конце концов, это не моё дело.
Никогда не была там с момента прибытия. Только наблюдала со стороны в окно, или с крыльца, если было видно. Любопытно, но не настолько, чтобы сорваться с места и сорваться в поисках неприятностей.