— Ещё нет… — побелел, позеленел, того и гляди рядом сляжет, да отвечает.
— Так пошлите.
Без крика. Даже голос не повысил. Бреннер исчезает с такой скоростью, что я невольно провожаю его взглядом.
— Надо же, — говорю. — Оказывается, можно с первого раза.
У мужа дёргается уголок рта.
— Тебе не следовало выходить без шляпы.
Вот.
Человек едва не помер, управляющий ведёт себя как последняя сволочь, а у меня шляпы нет. И это все, что его волнует сейчас? Права слова, я его иной раз не понимаю.
— Если я сейчас упаду, лекарь всё равно уже едет. Очень удобно.
— Лиссандра.
— Что?
Он подходит ближе, берёт меня за подбородок и поворачивает лицом к свету. Не больно. Но так, что закончить разговор, отвернувшись, не получится.
— Ты вся красная.
— От удовольствия, не видно? — ворчу как девочка, а самой бы взгляд отвести. Это первый раз за долгое время нашего знакомства, когда он так близко, не считая танцев на приемах.
На этот раз он всё-таки улыбается. Большим пальцем проводит возле моего виска, убирая прилипшую прядь. И я, к собственному раздражению, перестаю злиться хотя бы на него.
Ненадолго.
У него красивые руки. Я заметила это ещё до свадьбы. Крупные, ухоженные, без этих мерзких влажных ладоней, которыми некоторые господа норовят стиснуть пальцы дамы и держать, пока не отсохнут.
Визуал. Барон Кесслер
В дом мы идём вместе.
Вернее, муж ведёт меня под руку, и со стороны это, наверное, выглядит очень мило: заботливый супруг увёл жену с солнцепёка, не позволил ей слишком долго дышать пылью и смотреть на чужие несчастья. Прямо картинка для столичного альбома. Только вот пальцы у него на моём локте лежат чуть тяжелее, чем требуется, и я чувствую это сквозь ткань плаща. Мне не больно, но достаточно неприятно, чтобы понять, что разговор ещё не закончен.
Дорожка от плантации к дому вымощена камнем, который давно следовало бы заменить. Тут и там плиты просели, между ними пробилась сухая и жесткая трава. Солнце бьёт в спину, и тень от изгороди ложится на нас косой решёткой. Где-то за домом лениво перекликаются птицы, а в саду всё так же молчит сломанный фонтан.
У самого крыльца я останавливаюсь.
— Что значит «плата за пропущенный день»?
Муж не сразу отвечает. Он смотрит на дверь, потом на меня, будто прикидывает, можно ли сделать вид, что не расслышал.
Нельзя. Я стою слишком близко и смотрю слишком прямо.
— То и значит, — говорит он наконец.
— Они платят вам за то, что заболели?
— Им выдаётся содержание, — отвечает он просто. — Еда, жильё, одежда. Если человек не работает, расходы никуда не исчезают.
— Эльф.