— Нет.
— А отвечаете так уверенно… — добавила тише.
Он поднимает на меня глаза.
Серые. Или зелёные. Лицо худое, загорелое, на скуле старый белёсый шрам, который я сперва приняла за полоску пыли. Волосы собраны на затылке и завязаны какой-то тряпицей.
— С ним такое уже было, — говорит он.
— И что делали?
— То же, что сейчас.
Я смотрю на Орэна. Тот закрывает глаза.
— Помогло?
Эльф медлит.
— Как видите.
Нахал.
Причём, в отличие от Бреннера, даже не старается это скрыть. Сказать бы ему что-то, что его заткнет, да только умом понимаю, что грубость у него от злости на судьбинушку свою. Пока я чаи с молоком распиваю на террасе, они тут от жары помирают. Куда уж прозрачнее.
Так и быть. В этот раз ему грубость спущу. Но только в этот! Не больше и не меньше!
Возвращается Митч с кувшином и полотенцем через плечо. Я забираю полотенце, смачиваю, и тут выясняется, что дальше я не очень понимаю, что с ним делать. На лоб? На шею? В детстве, когда у меня был жар, возле кровати сидела няня, а мне полагалось только страдать и требовать варенья.
Эльф протягивает руку.
Я отдаю.
Хоть кому-то здесь известно, как быть полезным без предварительных распоряжений.
— Как вас зовут?
Он прикладывает мокрую ткань к шее Орэна.
— Саэр.
— А меня…
— Я знаю.
Ну разумеется.
Баронесса. Женщина, перед которой следует снимать шляпу, но слушаться необязательно.
— Почему нельзя на кухню? — снова лезу с вопросами. Но тот вроде отвечает же, значит можно? Вдруг и на этот ответит.
Митч вдруг перестаёт переступать с ноги на ногу.
Саэр замечает это раньше меня.
— Здесь прохладнее, госпожа.
— Я не об этом спрашиваю.
— Лиссандра.
Муж стоит у края навеса. Светлые волосы привычно забраны назад, чтобы не лезли в лицо при работе с документами. Серые глаза устремлены прямо на меня. Без сюртука, в светлом жилете, с закатанными рукавами. На одном манжете чернильное пятно. Вид у него такой, будто его выдернули из-за стола посреди важного подсчёта. За его плечом маячит Бреннер.
Быстро же у нас ездят за лекарями. Особенно если ехать в другую сторону.
— А я как раз думала, где вы пропадаете, — говорю я.
— Мне сообщили, что ты распорядилась остановить работу.
— Правда? А мне казалось, я распорядилась принести воды и лекаря… — почти поющим тоном произношу, чуть качаясь с носка на пятку. Всегда так делала, когда нервничала. Ничего с собой поделать не могу.
Муж переводит взгляд на Орэна. Потом на кувшин. Потом на управляющего.
— За лекарем послали?
— Господин барон, я решил прежде…
— Послали? — повторяет супруг более грубым тоном от которого по телу бегут мурашки. Ко мне он никогда так не обращался. Может, зря вредничаю?