Бишоп, промочив горло, словно очнулся от тяжкого сна. Будто речной поток, обрушились на него звуки и запахи, он почувствовал жару, пыль, скрипящую на зубах, острую вонь своих бинтов, скрип повозки и тяжкие вздохи лошади. Как это всё раньше прошло мимо него? Но он смог чуть наклонить голову, преодолевая чудовищное сопротивление затёкшей шеи.

— Чарли? — прохрипел Бишоп.

— Я! Я! Мастер Джосайя! — глупо и беспомощно улыбался ему ещё довольно молодой кузнец, Чарли Блек, работавший несколько лет назад в их поместье и уехавший за лучшей жизнью куда-то поближе к столице североамериканского государства, — Когда все начали кричать, что всех генералов убили и народ побежал, я тоже решил, что мамаша Джейн меня родила не для рабства у монголов, и вместе с мой кобылкой наладился подальше от обоза. Еду, смотрю, стонет кто-то на дороге — а это молодой мастер Бишоп! Как же я мог проехать мимо? Я Вас подобрал и вот везу, значит, домой!

— Моя Золотая девочка дорогу чует! — кузнец ласково похлопал лошадку по тёплому боку, — Одну речку мы уже третьего дня пересекли, скоро и до людей доберёмся!

— Мы проиграли, Чарли? — с ужасом и удивлением проговорил Джосайя.

— Как есть, мастер Бишоп! — пожевал губами Блек, — Монголы посекли бомбами кавалерию, обоз, кричали, что генерала Рассела сразу побило, армия смешалась, монголы ударили… — Я видел, как дикари атаковали группу филадельфийцев во главе с капитаном, которые пешие бежали, и кого посекли, кого захомутали… Нам-то повезло, мы другой дорогой пошли и в стороне были. Нам домой надо! Хватит с меня этой войны! Наелся я! А Вы как, мастер Бишоп?

— Откуда ты знаешь, куда идти, Чарли? — вопросом на вопрос ответил Джосайя.

— Так нюх у меня, мастер! Да и моя кобылка тоже хорошо дорогу чует! — щербато ухмыльнулся Блек, — Нам домой надо! Небось, у Вас в поместье нас не обидят, а?

— Чудно-то как, Чарли… — тяжело вздохнул молодой плантатор, чувствуя, что опять теряет нить происходящего и погружается в забытьё.

Снова он пришёл в себя уже в темноте. Странным было то, что он лежал не около огня, ощущаемого неподалёку, а чуть в стороне.

— Чарли! — хрипло крикнул Бишоп, — Где ты?

— Мастер, сейчас, подождите! — услышал он откуда-то издалека.

Джосайя, раздираемый страхом, попробовал пошевелиться, почувствовал сильнейшую боль в бедре и потерял сознание.

Очнулся он уже засветло, нога болела просто нестерпимо, но как-то по-другому. Он застонал, и тут же увидел Чарли, который начал лить ему в рот воду, на сей раз свежую.

— Не волнуйтесь, мастер! — успокаивающе бубнил кузнец, — Доктор Стиклер обработал Вашу рану, он хороший доктор, русский коновал. Я про него слышал! Мы уже в родной Виргинии, и нам очень повезло, что Стиклер попался нам по дороге. Он сказал, что Ваша рана весьма нехороша, и Вам нужен хороший человеческий хирург, но теперь я не сомневаюсь, что мы доедем! Стиклер вытащил большой осколок, который был в ране, и теперь Вам точно станет легче! Этот Стиклер учился в русском монастыре, что возле Саванны, и отлично знает своё дело.