— Что такое? Ужели в этом мире старый человек не может отдохнуть в урочное время? — государь с улыбкой утирался огромным полотенцем.

Устин первый раз видел самого Павла Петровича наяву. Отличие от портретов было очевидно — перед ним был невысокий, коренастый старик с абсолютно голой макушкой и белой-белой коротко в армейском стиле подстриженной бородой. Уже потом прапорщик понял: голову бывший царь брил, но сейчас ему показалось, что тот совершенно лыс. Внимание привлекало тело самодержца — не по-старчески крепкое, всё перевитое казавшимися стальными мышцами. Наконец, Павел Петрович посмотрел прямо на Груцкого.

— Ну, давай, молодец!

Прапорщик протянул конверт, Государь-батюшка открыл его, начал читать, впился глазами в строки, а потом… Что было потом, Устин мог рассказать только с чужих слов — сам юноша всего-то и помнил, как что-то ярко сверкнуло, а следом он взлетел прямо в небеса, очень высоко, и воздуха там вовсе не было, словно в романах Никольского.

— Государь-батюшка, да что на тебя нашло-то? — хлопотали вокруг Павла Петровича гайдуки, тот сидел прямо на голой земле, безвольно прикрыв лицо руками.

Старый охранник поднял оброненную Павлом Петровичем депешу и прочитал те слова, которые повергли весьма спокойного Наместника Востока в такое безумие, что он едва не прибил человека, принёсшего плохую весть.

— Господи, твоя воля! — в ужасе перекрестился гайдук, — Ребята! Государя Ивана убили! Работаем по шестому номеру!

Словно тараканы, охранники разбежались по сторонам. Молодой гайдук занялся полубесчувственным Груцким, который потерял всякую нить происходящего. Поливая водой телеграфиста, безумно вращающего глазами, охранник тихо проговорил:

— Чего же ты так, прапорщик? Кто же такие слова-то без предупреждения произносит? Сказал бы ты нам заранее…

Груцкий, приходящий в себя, беспомощно крутанул головой:

— Так полагается.

— Ох, нету в тебе, прапорщик, политесу!

— А ему и не надобно! — Государь-Батюшка поднял голову, его глаза пронзительно смотрели на Устина, — Прапорщик, прошу извинить меня, что я Вас незаслуженно обидел.

— Государь… — голос у Груцкого неожиданно пропал, и он едва прохрипел эти слова.

— Максим, отправь десяток на дополнительную охрану Царицы-Матушки, Государыни и Царевича. — коротко бросил Павел Петрович.

— Да я уже, Государь-надёжа… — махнул рукой пожилой гайдук, — Стёпку отправил.

— М-м-м… — с усилием потёр лоб царь, — Прапорщик, ты же своему штабс-капитану документы готовил?

— Я, Государь! — голос к Устину так и не вернулся.

— Не сомневался — больно уж он для такого туповат…