Единственным лекарством в подобном случае старый служака считал исключительно спиртное, к помощи которого он и прибег, регулярно выпивая с Груцким и уча его уму-разуму. От несчастной любви это Устина не вылечило, но с жизнью примирило. После этого прапорщик вспомнил о своей былой страсти к технике и быстро превратил Курьяново в настоящий центр по изучению электричества, в чём ему помогал как его единственный подчинённый, так и часто приезжающие в гости к молодому исследователю офицеры-телеграфисты.

А уж после получения Груцким патента на новый ключ передачи, он стал настоящей звездой чуть ли не масштаба наместничества, уж в уезде-то его все знали. После награды прапорщик вышагивал гоголем, кожей предчувствуя изменения в жизни и с надеждой поглядывая на Марийку, но та лишь с хихиканьем отвернулась от раскрасневшегося юноши, демонстрируя полное несовпадение матримониальных планов. Патент и отмечали вчера. Нет, с Чурило эту радость Устин отметил днём раньше, но от знаков уважения со стороны местного населения было просто так не отбиться, поэтому пришлось отдать должное курьяновскому искусству самогоноварения…

Сегодня на станции царили необычное волнение и суета, даже Марийка носилась как угорелая.

— Где тебя носит, Устин? — ревел белугой Чурило.

— Что Вы, Прокопий Севастьянович? — удивился прапорщик, — Я же явился вовремя!

Штабс-капитан, толстый, среднего роста человек, давным-давно полысевший, не сумевший отрастить бороду (ну не росла она у него, превращая лицо в идиотскую карикатуру) и компенсирующий этот недостаток длиннющими вислыми усами, напялил на себя парадный мундир, который не одевал уже несколько лет. В результате полукафтан оказался минимум на три номера меньше, чем требовалось раздобревшему от спокойной жизни офицеру, так что все срочно пытались как-то исправить сей недостаток.

Выяснилось: случилась неожиданная и приятная для Чурило вещь — произошла серьёзная авария на телеграфной линии Сунгарск-Владивосток, а прямая от Григорьева ещё только строилась, так что именно Курьяновская станция оказалась ближайшей работающей к самому Владивостоку, столице Дальневосточного наместничества. Пусть Владивосток был городом пусть и небольшим, но всё-таки имел почти двадцать тысяч человек населения, гарнизон, канцелярия наместничества и сам Государь-батюшка Павел с семьёй — это вам не земледельческая волость, пока заселённая по плану освоения едва на десятую часть.

К тому же надо было делать доклады Самому! Личная переписка Государя-батюшки была преобширнейшей: депеши шли отовсюду, и требовалось три раза в день передавать Наместнику корреспонденцию. Конечно же, Чурило не мог не воспользоваться такой возможностью, чтобы попытаться снова оседлать конька карьеры. Старый телеграфист мечтал уйти в отставку полковником, получить большой надел и разводить кур, к которым он питал пристрастие.