— То есть, ты их заставляешь служить этой инфляцией?

— Да. Причём этот принцип должен быть неколебимым: какие бы заслуги ни были у дворянина, его дети будут здесь ни при чём. Понимаешь, внук? Надо, чтобы к власти допускались только те, кто доказал всё сам.

— Понимаю. — медленно закивал мальчик, — Ты их просто ведёшь, словно поводырь…

— Именно так, ты понял! Царь — это поводырь для державы. Он ведёт, он и отвечает за результат. От него зависит: будет ли все сыты, будут ли счастливы…

— Это страшно!

— Да, но таков долг, внук. — дед снова ласково погладил мальчика по голове, — Ладно, давай вернёмся к людям, которые сегодня изливали мне свою душу.

— Тебе же их жалко, да? — маленький государь прижался щекой к ладони старика. У того, от проявления чувств даже перехватило горло, слёзы показались на его глазах.

От такого позора его спасло появление сына. Василий вошёл, вначале аккуратно заглянув в кабинет, увидев, что его отец и племянник говорят между собой, и поняв, что они одни.

— Батюшка! Павлик! Как же вы на ногах-то ещё держитесь? — Великий князь радостно улыбнулся и развёл руками, — Я не вовремя, да?

— Не обижайся, Вася! Ты вовремя! Ты всегда вовремя! — за широкой улыбкой, превратившей его глаза в щёлочки, старый царь скрыл слёзы, — Вот, обсуждаем с Государем сегодняшние допросы.

— Да-да-да! Батюшка, я бы тоже послушал с удовольствием, что там наговорили.

— Несчастные они люди… Булавин этот, несостоявшийся любовник и заговорщик — из мелких московских торговцев. Не смог он попасть в корпус, бился, лишал себя всего, поступил в университет. Закончил с отличием, пошёл в армию… Всё ему хотелось на самый верх залезть… Талантами-то он точно не обделён. Недаром майором стал, при штабе дивизии служил.

Аманатиди просто невероятных талантов человек — слишком заждался поста начальника департамента. Ваня долго не подвигал людей по службе… Вот и задурковал дьяк…

Панафидин, он смерти ищет. Жена у него умерла, он и сломался. Начальство да родичи за ним не углядели.

Воркунов, Разданович и Сычин — просто мальчишки, глупые и вспыльчивые.

— Ты простишь их, дед?

— Простить никак нельзя. Иначе ни они, ни прочие, не поймут, что играть во Францию слишком для государства и отдельных подданных опасно.

— Дед, ты их казнишь? — в глазах мальчика мелькнул страх.

— Внук. — старик снова погладил маленького Павла по голове, — Учись не принимать близко к сердцу боль всех вокруг. Иначе сгоришь, аки свечка. Учись судить о людях по той пользе, которую могут они принести государству, или же о вреде, что они непременно нанесут.