"Никита, ответь немедленно!"
"Это низко даже для тебя"
"Когда ты вернешься, мы поговорим"
Я смотрю на этот поток истерики, и чувствую только раздражение — холодное, тяжелое. Когда она стала такой навязчивой? Такой... удушающей? Или всегда была, просто я не замечал?
Набираю короткий ответ, пальцы жестко бьют по экрану:
"Работаю. Встречи. Вернусь через два дня. Не пиши больше."
Отправляю и отключаю звук. Бросаю телефон на диван. Не хочу больше читать ее сообщения, полные яда и обвинений. Не хочу думать о ней. В моей голове есть место только для одной женщины.
И эта женщина сейчас за стеной, в соседней комнате. Может быть, принимает душ. Горячая вода струится по ее телу, капли собираются на груди жемчужинами, стекают по животу ниже, туда, где…
Черт.
Встаю резко — слишком резко, голова кружится на мгновение. Иду к окну. Милан на закате похож на картину импрессиониста — размытые краски, золотой свет делает все мягким, тени домов удлиняются, тянутся по улицам. Где-то там, в одном из ресторанов на виа Монтенаполеоне, мы будем ужинать через пару часов.
И я не знаю, как продержусь, не войдя к ней в комнату. Не прижав к стене. Не сорвав с нее всю одежду. Не услышав, как она стонет мое имя.
Кулак сам собой ударяет по стеклу — глухой звук, костяшки вспыхивают болью.
Два часа.
Вечность.
Соня
Я сижу на краю кровати, матрас прогибается подо мной. Простыни еще хранят тепло моего тела.
"Ты там? Срочно нужен отчет."
Пальцы дрожат — мелко, противно, как у алкоголика в завязке. Приходится сжать телефон покрепче, чтобы не выронить. В горле стоит ком, который невозможно проглотить. Набираю ответ, и каждая буква дается с трудом, будто выцарапываю их на камне:
"Все нормально. Весь день были на встречах. Ничего особенного."
Ложь. Гребаная ложь, которая жжет язык.
Потому что каждый момент с ним — особенный. Каждый его взгляд прошивает меня насквозь, оставляя дыры, через которые утекает здравый смысл. Каждое случайное прикосновение — когда он подает мне руку из машины, когда поправляет упавшую прядь — оставляет на коже невидимые ожоги. Каждая улыбка — редкая, настоящая, только для меня — заставляет сердце пропускать удары.
А я должна это записывать. Докладывать. Предавать.
Говорить ей все. О чем может думать — о том же, о чем думаю я, когда наши взгляды встречаются через стол. Но такое я ей, конечно, передать не могу. Иначе моя работа в его компании закончится тут же. И не факт, что только работа — Лина способна на многое, когда дело касается Никиты.