От этого мужчины я сбежала буквально позавчера, тихо и быстро, как воровка, оставив за собой дерзкую записку на подушке, неправильный номер телефона и черное кружевное белье в подарок — или как издевку, я и сама не знаю. Я знала, с кем имею дело, когда соблазняла его в ночном клубе, когда шептала ему на ухо непристойности и касалась его так, что он терял контроль. Я знала, когда ехала с ним в гостиницу, когда его руки скользили по моему телу, когда терялась в его объятиях, сгорая от его поцелуев, от его прикосновений, от его шепота.
И сейчас он смотрит на меня именно так — жестко, с нотками злорадства и немого укора. В уголках его губ играет едва заметная усмешка — опасная, обещающая. Словно говорит без слов, что я уже попалась, что ловушка захлопнулась, и расплата будет неизбежной и сладкой одновременно. Его взгляд скользит по моему телу — медленно, оценивающе, словно раздевая, — и я чувствую, как горят щеки.
От его взгляда у меня перехватывает дыхание, сердце колотится где-то в горле, и я ясно понимаю — то, что началось игрой в ночном клубе, сейчас грозит мне настоящим провалом. Или победой, о которой я даже не мечтала… Мои ноги подкашиваются, и я вцепляюсь в папку так сильно, что костяшки белеют.
Но самое главное — я должна получить эту стажировку. Любой ценой. Даже если цена будет слишком высока. Даже если придется снова оказаться в его постели. Даже если придется сгореть дотла в огне его прикосновений…
День назад…
— Конечно, если ты за месяц закроешь хвосты и пройдешь идеальную стажировку, можно еще вырвать тебе зачет и закрыть этот год без потерь, — произносит куратор Валечка, глотнув свой капучино. Пена остается на ее верхней губе, и она слизывает ее кончиком языка с таким наслаждением, будто это не кофе, а шампанское.
Я театрально роняю лоб на стол и протяжно хнычу, прижимаясь щекой к холодной поверхности. Дерево пахнет лаком и чем-то кислым — наверное, это средство которым протирают тут столы. Живот слабо сжимается от стресса и кофе на голодный желудок — внутри все булькает и переворачивается. Мне даже кажется, что грудь дрожит от внутреннего напряжения, сердце колотится где-то в горле, а бедра подрагивают от долгого сидения на этом проклятом неудобном стуле, который впивается в копчик. Я чувствую себя выжатой, как лимон, и одновременно — взвинченной до предела.
— Ам, малая, — усмехается Валя, и я слышу в ее голосе снисходительную теплоту.
Малой меня зовут все кому не лень. Это прозвище прилипло ко мне, и я уже смирилась. Оно въелось в кожу, стало частью меня — и никуда теперь не денешься. Я и правда невысокая: метр с кепкой, как любит шутить мой отец. Но зато живая, юркая, вечно в движении. Иногда мне кажется, что энергия плещется у меня под кожей, бурлит в венах — только поддай огня, и я вспыхну ярче фейерверка. Эта энергия иногда мешает — руки дрожат, ноги сами несут куда-то, мысли скачут.