Я смотрела на стену. На фосфорные звёзды, которые наклеила ещё в детстве. Они давно не светились, облупились, превратились в серые пятна. Но я всё равно их видела.
На кухне грохнулась бутылка. Потом послышался тяжёлый, шаркающий шаг.
— Лерка! — голос отца был хриплым, пьяно-довольным. — Ты там уснула, что ли? Выходи!
Я не ответила. Я просто сидела и смотрела в стену.
Дверь в мою комнату распахнулась без стука. Виктор стоял в проёме, опираясь плечом о косяк. В руке он держал стакан, в стакане плескалась мутная жидкость. Он смотрел на меня, и в его глазах плясали злые, радостные огоньки.
— Ну что, — сказал он, растягивая слова. — Дворовая шлюха. Выгнал, значит? Или сама сбежала, пока не навалял?
Я медленно подняла голову. Посмотрела на него.
Он пошатнулся. Не от алкоголя. От моего взгляда.
В моём взгляде не было страха. Не было злости. Не было той привычной, годами выученной обороны. Там было абсолютное, ледяное безразличие. Я смотрела на него так, как смотрят на пустую бутылку, которую пора вынести на помойку.
— Я не сбежала, — сказала я тихо. Голос был ровным, как натянутая струна. — Я ушла. Потому что поняла, что настоящий монстр живёт не в соседнем подъезде. А на этой кухне.
Он побагровел. Стакан в его руке дрогнул, жидкость плеснулась на пальцы.
— Ты... ты смеешь... — он шагнул вперёд, замахиваясь свободной рукой. — Я тебя выродил, я тебя кормил, а ты...
— Ты меня не кормил, — я встала. Медленно. Я была ниже его ростом, но в этот момент мне казалось, что я смотрю на него сверху вниз. — Ты пропивал то, что я приносила из кофейни. Ты спал, пока я училась. Ты орал, пока я рисовала. Виктор, ты никто. Ты просто функция. Которая скоро отключится.
— Ах ты тварь! — он замахнулся сильнее.
— Ударь, — сказала я. И распахнула руки. — Ударь. А завтра я пойду в полицию и напишу заявление. Не на тебя. На себя. Скажу, что ты меня бил девятнадцать лет. Что у меня синяки, что у меня сотрясение. Что я боюсь за свою жизнь. Тебя закроют, Виктор. Надолго. А я... я просто уеду.
Он замер. Рука его застыла в воздухе. Он смотрел на меня, и я видела, как в его пьяном мозгу переваривается эта мысль. Он был трусом. Он всегда был трусом.
— Уйди, — прошипел он, опуская руку. — Уйди из моей кухни.
— Это не твоя кухня, — сказала я, проходя мимо него. — Это просто комната, в которой ты пьёшь.
Я закрылась в ванной. Щёлкнул замок.
Я не включила свет. Я просто села на край ванны, прямо в одежде, и открыла кран. Горячая вода хлынула в раковину, пар начал быстро заполнять маленькое помещение, запотевая зеркало, скрывая моё отражение.