Глава 2
Страница 4 из 55
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 2

Страница 4

— Ужин есть? — спросила она ровно.

— Ужин, — хрипло хохотнул. — Ужин ей нужен. Жратвы захотела. Ты у нас теперь вон какая. Кофейщица. Барышня. Самостоятельная. И просишь у меня мой ужин.

— Мне двадцать лет почти, — сказала Лера. — Я работаю. Учусь. Не пью. Не ворую. Твой ужин я даже не прошу — я спрашиваю про свой. Разница есть?

Она сказала это без яда. В голосе не было ни истерики, ни дрожи — за этим они оба следили уже годы, каждый со своей стороны стола: он — чтобы задеть, она — чтобы не дать задеть. Проверенный лабиринт, все стены наизусть.

— Разница, — повторил отец. Он взял бутылку, покрутил в пальцах, как будто взвешивал. — Разница у тебя, девка, одна. Ты живёшь. А она — нет.

Вот оно.

Всегда оно. Просто раньше он доходил до этого медленнее — через полчаса, через бутылку. Теперь он начинал с этого. Устал, наверно, ходить вокруг.

— Я пришла, чтобы поесть и лечь спать, — сказала Лера. — Завтра смена с девяти. Всё.

— Ты её убила, — отец поставил бутылку на стол. Медленно, с нажимом, как ставят приговор. — Ты. Родилась — и убила.

— Мы это уже проходили. Шесть тысяч раз. Надоело.

— А ты мне?! — он взревел — и Лера машинально сдвинула локоть, прижав сумку к себе, потому что первым обычно летело то, что ближе. — Ты мне не надоела со своим... со своей рожей?! Каждый день! Каждый день на неё гляжу — и она! Её глаза!

Она не отвела взгляд. Усвоено: отвести взгляд — признание вины. Плакать — признание вины. Говорить «прости» — признание вины. Всё, что она делала или не делала, было виной, и потому не имело веса. Единственный вес имела тишина, прямая спина и дверь своей комнаты, до которой — семь шагов по коридору.

— Я пошла есть, — сказала она.

Она открыла холодильник. Там лежало её — она готовила на три дня вперёд, в воскресенье, пока он ещё не пьян, и складывала в контейнеры, подписанные маркером по крышке. Простой приём самозащиты: его руки до подписанных крышек не доходили. Пьяному лень читать.

Лера достала контейнер, стала разогревать в микроволновке. Стояла спиной к отцу и смотрела на крутящуюся тарелку с макаронами и котлетой, и её отражение в тёмном стекле двери стояло рядом с отражением бутылки — так близко, что казалось: одно живёт в другом.

— Она ведь знала, — сказал отец уже тише. И это было хуже крика. Крик — его, а вот это тихое — её, оно ей доставалось, как стрела точно под ключицу. — Она ведь знала, что умрёт. Врачи ей говорили. Кесарево, говорили, не рискуй, Ленка. А она — родила. Меня не послушала. Тебя выбрала.

Лера смотрела на тарелку.

Мать умерла, когда Лера рождалась. Академически, медицински, честно — не «из-за» неё, а просто одновременно с ней: сердце остановилось на родильном столе, и ребёнка вытащили живым, а её — нет. Так это было. Так это излагали врачи, так это повторяла соседка тётя Оля, у которой рука не дрогнула сказать Лере правду, когда той было десять.

назадназад
1 2 3 4 5 6 ... 55
впередвперед