За время, проведённое в Уту, я не то чтобы сильно подготовился к встрече. Да и непонятно было, каким образом это можно было сделать. Эликсиры Восстановления (другие были для меня бесполезны), и конечно же паршивого производства приобрёл у акшарских купцов, кое-как изучил город, а особенно окрестности района, в котором проживал, и даже щеки неприлично отъел. Я был готов к обмену, но Темный, похоже, передумал. Хотя… что для него — почти бессмертного — лишняя неделя или даже год? Он свою отрубленную руку, небось, уже давно отрастил, а вот я до сих пор остаюсь калекой и страстно хочу вернуть себе прежний вид.

Задержался ещё на месяц в Уту, и то только потому, что не знал, что делать дальше. Куда податься? Обратно в Ти-ир, а оттуда к портальной статуе, чтобы вернуться в Д’иль-мун? А что там делать? Разве что перейти в другой мир. Так скорее всего и поступлю, и уже начал подготовку к выезду — закупил внушительный запас провизии и уже прикидывал маршрут, когда объявился тот, кого я так долго ждал и уже перестал надеяться на встречу.

Меня окликнули, когда я верхом на Орионе возвращался в гостиницу с ежедневной прогулки. Окликнул мальчишка, самый обыкновенный, которых сотни разгуливают по улицам Уту — в потрёпанной холщовой одежде и с чумазым лицом, но произнесённая им фраза на мгновение ввела меня в ступор.

— Са’эри! — пропищал он, сблизившись к Ориону. — Ун ив’во урх-и вэн май-ер Эм.

Сказано было коряво, с присущей детям картавостью, торопливо и, казалось бы, неразборчиво. Но нет, я понял всё до единого слова и интонации.

Это был древний Шу-Алирр — магический язык, тот, который в Эреду давно исковеркали и сильно упростили, и обычный дворовой пацанёнок не мог знать этих слов, тем более они не просто имели смысл, а являлись посланием: «Древний, тот, кого ты ждёшь, найдёт тебя завтра».

Я извлек из скрипт-хранилища золотую монету и бросил ее в сторону мальца. Тот ее ловко поймал, зажал между ладошками и низко поклонился.

А я переваривал в голове долгожданные слова. Сомнений не было в том, кто являлся их отправителем — тот самый Темный, ради которого я уже несколько месяцев нахожусь в Уту. Никогда в жизни не задержался бы здесь дольше чем на неделю. Нет, город определённо бурлил жизнью и деятельностью порой похлеще Гирсы, но та деятельность была мне чужда. Меня не волновали цены на зерно, шерсть и вино. Не заботил размер налогов, устанавливаемый Советом Общин. И вообще я был сильно далёк от всей этой торговой суеты, которой жил местный люд.

Весь следующий день я остался в гостинице, не вышел даже на привычную прогулку верхом. Представляю, как в конюшнях сейчас недовольно фыркает Орион. Как бы снова не покусал конюха от ярости и переизбытка энергии. Надо бы сходить успокоить его и принести свежих овощей, которые я заказывал ему целыми мешками — заранее тщательно вымытыми и даже иногда чищенными, если кожура была чрезмерно грубой. Хотя Орион мог жрать и с кожурой, и с землёй, и даже часто грыз перила собственного загона. Вот такой вот он был у меня лапонька — палец в рот не клади, оттяпает по локоть. Мне даже иногда казалось, что он вполне может есть и мясо. По словам конюха, Орион был не раз замечен за занятием, позорящим благородное лошадиное сословие — поедании мышей, которых сам же каким-то образом поймал.