Орангутанг выкатывает глаза, поджимает губы и, сцеживая воздух тонкой свистящей струйкой, медленно опускается на колени и смотрит так, что вот-вот прошибет на слезу.
В старом фильме про Индиану Джонса есть моя любимая на все времена сцена: на Инди наступает здоровый янычар с саблей, поединка не избежать. Минутная напряженная пауза — а потом Инди просто выхватывает револьвер и укладывает вояку одним выстрелом. Не знаю, удается ли мне повторить тот обыденный триумф, но очень надеюсь, что именно это поверженный противник читает в моем взгляде.
— Червинский, ты совсем с ума сошел? — мне в спину щебечет Молька. — На людей бросаешься, ведешь себя как неандерталец. Ты давно тестостерон проверял?
Всыпать бы ей по мягкому месту, чтобы прямо от души, чтобы хоть сейчас перестала со мной пререкаться. Что еще нужно сделать, чтобы она простила? На колени упасть?
Меня передергивает только от одной этой мысли, потому что… Да хрен знает, почему.
Есть внутри какая-то черта, над которой висит здоровенный предупреждающий плакат:
«Не ходи туда — козленочком станешь». Я люблю ее. Честное слово, люблю до боли в сердце и до тоски, от которой мир становится черно-белым, как старое немое кино. Но если она не готова хотя бы иногда принимать меня вот таким придурком — есть ли будущее у наших отношений? Или мы будем вместе до первой ссоры? До первого моего косяка?
Я приехал сюда чтобы доказать, как она мне дорога, что та моя слабость — не нежелание быть с ней. А страх. Да, мы, брутальные мужики, тоже иногда спускаемся с олимпа и становимся смертными, которые бояться стать самым большим разочарованием в жизни своих любимых женщин. Я привез новое кольцо и красивое платье, на свадебной арке — белые орхидеи и самые дорогие шелковые ленты, какие удалось найти. Я жопу порвал, занимаясь делами, работой — и переписывая в режиме «онлайн» нашу неудавшуюся свадьбу. А такое чувство, что все это нужно мне одному.
— Пойдем, разговор есть, — говорю не поворачивая головы, и одновременно пытаюсь поймать Молькину руку. — Просто поговорить! — чуть громче, когда она начинает вырываться.
— Я никуда с тобой не пойду, Червинский, — без намека на кокетство или присущего многим женщинам «я уже согласилась, но поуговаривай меня еще немножко». — У меня здесь отдых, свобода, солнце, пляж и реабилитация от отношений с одним нерешительным мужчиной. Оказалось, что свою драгоценную свободу он любит больше чем меня.
— Молька, давай не здесь? — предлагаю в ответ.
Поглядываю на нее через плечо, потому что если повернусь — точно сгребу в охапку и убегу, как тот тощий разбойник из «Бременских музыкантов».